Администрация: kaidan cain
17.01// Гайзитос! Мы продолжаем наш пусть. За эту неделю вы успели накатать 63 поста и это нереально круто. Также подготовили следующую главу сюжета, совсем скоро подъедут новые квесты. Текущий по-прежнему в движении, что не может не радовать. Планируется реорганизация игрового процесса. В общем - не переключаемся.
09.01// За прошедшую неделю у нас 45 написанных постов, квест продолжает свое движение; взяли курс на новый сюжет и продолжаем выходить из лоу-режима. Ожидаем в свои ряды бедовых и охочих до игры. Всем вдохновения и новых идей!
02.01// С Наступившим Новым Годом, дорогие! И с Днем рождения наш дорогой и любимый REDЯUM! Форум празднует год жизни и в честь этого мы обновили дизайн, немного переоформили матчасть и также презентуем новый виток сюжета. Не забудьте прочесть новости, там, кстати, для вас новогодние подарки. Всех любим, обнимаем, не переключайтесь <3
необходимые персонажи: Энн, Джон, Макс, Рэджи, Уэнди
Больше всего меня поразил рассказ о смерти Уайльда. Он ненадолго пришел в себя после трех часов забытья и вдруг сказал: «Что-то исчезает: или я, или обои». И он исчез. А обои остались.

REDЯUM

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » REDЯUM » creepshow » [24.12.2019] red bow and no worries


[24.12.2019] red bow and no worries

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

red bow and no worries
Гомер и собака жили вместе — как Рождество и суицидальные мысли.(с)
Фридом, Нью-Хэмпшир;
24.12.2019 / 20:33-

http://forumuploads.ru/uploads/001a/a1/8c/81/49427.png http://forumuploads.ru/uploads/001a/a1/8c/81/78280.png

Dana Preston & Dan Torrance


Загадай желание и заплати вдвойне.

Отредактировано Dan Torrance (2020-09-16 00:33:51)

+5

2

Louis Armstrong - Christmas Night in Harlem

Один из довольно ярких писателей современности [на этом месте я могу сделать истинно бессмертное «хих»] как-то выразился предельно ясно по поводу человеческой памяти – во всем, что касается прошлого, мы все склонны подтасовывать.

Сидя  в уголке неожиданно приличного придорожного бара под названием Chef, Grill & Sauce [пришлось отмести первую неожиданно-настырную аналогию с каннибализмом] и вращая в руках пустой стакан из-под виски с содовой, я была настроена поспорить с «гением» хоррора и саспенса. Точнее, я могла бы поспорить, приехав при этом в Бангор, где писака продолжал выдавать нагора свои безумные идеи с одушевленными машинами, бешеными собаками, вампирами и поисками загадочных башен. В конце концов, если ты Вакидзаси, пустой дьявол, ментальный кровосос, да называй как угодно – то первое, с чем ты захочешь почитерить на все сто процентов, это сознание потенциальной жертвы. Для начала достаточно просто настроиться на волну.

Я почувствовала на себе выжидательный взгляд официанта и молча приподняла тару – без проблем, старина, обновляй. А затем прикрыла веки – молодая женщина в довольно строгом светлом приталенном платье чуть выше середины бедра, стянутыми в упругий конский хвост прядями и в практичных ботфортах на низком ходу. Смотрелась я в здешней обстановке примерно так же органично, как капля ртути в свежем молоке. Бежевый пиджак последней коллекции безымянного нью-йоркского модельера лениво отдыхал на спинке стула, из левого кармана торчал отключенный телефон.

Итак, рождество завтра, а сегодня время подарков. Больших, перевязанных атласными [обязательно красными] с отливом лентами. У моего вот, помимо очевидных достоинств в виде сознательного алкоголизма и готовности потрошить мне подобных, есть еще в наличии непреодолимая тяга к спасению человечества. Заверните, пожалуйста, и не забудьте про шикарный бант! В конце концов, почти все события в нашей жизни [бессмертной или не очень] призваны склонять и учить единственному факту – все, что не убивает, заставляет тебя смотреть на мир иначе. У меня такой догмат несколько сгладился, но все же имел место быть. Освежил ли его ноябрьский инцидент с поездом и Проклятым-террористом? Возможно.
Возможно, вероятно и не исключено. Так обычно выражался другой писатель, и ему я была склонна верить больше, чем бангорскому.

Бар заполнялся медленно и неотвратимо. Так что я здесь делаю?
Ответ очевиден. Вновь прикрыв веки и настроившись на нужный лад, на тонкую ментальную волну радиовещания «Док-В-Студии-Мать-Вашу», которая неспешно тянула свой инверсионный след откуда-то со стороны Портленда, я улыбнулась. Шатен прибудет ровно к тому моменту, когда я добью вторую порцию. Он просто не сможет пройти мимо заведения, хотя едет [вроде как] к озерам.

Забавно, как порой в нас легко может уживаться взращенная жестокость и тяга к прекрасному. И это я не о себе, да.

Парень  с аккуратно зачесанными назад волосами, в эстетически-чистом переднике, с любопытством и неодобрением во взгляде, ставит передо мной скупо наполненный стакан. Да, милый, знаю. Знаю, что не похожа на пьянчужку [к слову, Дэн тоже не из данной категории, он скорее умело прикидывается, шифруется, как разведчик в стане врага… истинный представитель своего «сияющего» вида], знаю, что одна занимаю целый столик [и хер кто ко мне подсядет, я просто тень, одна из множества, ничем не примечательная, вызывающая отчуждение от одного только взгляда в свою сторону], знаю, что в предрождественское время такие леди как я среди ковров и картин принимают гостей, готовят индейку и упаковывают подарки, а не сидят в ебенях «края волшебных озер и красот»  в компании алкоголя.
А тут уже интереснее. Да, я не леди. Но подарки я люблю, и даже намерена вручить свой.

Вообще, по факту у меня мини-отпуск. Кавендиш закрыл рождественский выпуск на три дня раньше и отпустил всех по домам, «летите, пташки, вы свободны, Стивенс, не отлынивай, статья по унитазам все еще с тебя, Престон, жду на совещание в пятницу». Ну, к пятнице я вроде как должна освободиться. Так что отдыхаю, как хочу, даже в таком зажопье Нью-Гемпшира, как Фридом.

«Наблюдать» за доком и его перемещениями было сплошным удовольствием. Шатен как мог [и я его в принципе понимаю] держался подальше от ебеней, где погибло с дюжину человек, а еще пять-шесть десятков пострадало. Не стоило преуменьшать - нас тогда здорово потрепало. Пригубив содержимое стекла, отдаю дань памяти  ноябрьской ночи. Почаще бы таких напоминаний о том, что все мы смертны и порой на волоске от  развоплощения. Мой Цикл ведь тоже состоится, рано или поздно.
Рано или поздно.

Еще один мелкий глоток. Вкус алкогольной горечи на языке и прохлады в мыслях. Дэн уже рядом. Идет снег. Изнутри не видно – жалюзи скрывают густой декабрьский вечер, но я знаю, что идет снег, потому что Торренс его видит из окна машины/фуры/автобуса/не важно.

Отвлекаюсь на взрыв искреннего и добродушного смеха.
За стойкой сидит компания дальнобойщиков, они громко  говорят, едят и пьют, не нарушая общественный порядок нецензурной бранью в обсуждениях местных достопримечательностей, ночлежек и шлюх. Поодаль еще несколько разношерстных групп – заняты почти тем же, в мыслях то озера, то шмаль. Забавные люди. Я тоже смешная, в принципе – притащилась за херову тьму миль ради единственного разговора. Однако, в конце концов, Рождество! Время магии и волшебства. Разве нет?
Ли Юн где-то глубоко внутри, в мыслях и памяти, шепчет нечто нелицеприятное и тут же растворяется, уходя во тьму. Иногда мне кажется, что именно она воплощает хтонический голод, в эти дни существенно утоленный – можно сказать, мне везло на Кайкенов, словно севернее Ивелбейна их охраняли и культивировали на национальном уровне.  Глоток там, глоток тут, никаких смертей, иначе Санта оставит плохую, очень плохую девочку без имбирных леденцов и заветного полосатого носка.

Холод становится ощутимее, возникает короткое, но четкое видение – дверь в бар, украшенная венками и колокольчиками. Хо-хо-хо, оставь надежды, всяк сюда входящий. Мужчина толкает дверь, мужчина входит, мужчина осматривается. Я вижу эту осанку, которую не могут согнуть ни пустые, ни градусы. Профиль с щетиной. Радиоволна усиливается, а затем стихает.
Он поворачивает голову в мою сторону,  мы встречаемся взглядами – и я с улыбкой в уголках губ приподнимаю свой хайбол. Вива ла Дэниел Энтони Торренс!
Твое здоровье, Кайкен.

Отредактировано Dana Preston (2020-09-16 11:00:05)

+3

3

За окном была самая настоящая зима. И на улице шел крупный, липкий снег. Он подгонял всех найти себе укрытие. 
- «Должно быть, дьявол бьет свою жену.» - вспомнил я тихие слова матери, сказанные ею еще когда мы жили в Вермонте, и до щелчка поднял подрулевой переключатель стеклоочистителя. Щетки с неприятным заторможенным звуком смахнули налипший на стекло снег. Здесь, в машине, все было просто, кнопка включить и выключить. Но не у меня, человека.
И эта «человечность» спустя месяц все еще отдавалась острой болью в моих висках. За все приходилось платить, в том числе за самое правое, благородное дело.
И я заплатил недельным запоем и отвратительными вещами, которые делал, находясь в алкогольном жестком опьянении.
(чего только стоило избиение однорукого бомжа за спальное место)
И самое главное то, что говеные воспоминания возвращались в самые неподходящие моменты, заставляя меня ощущать жуткий, испанский стыд. Больше в Портсмут и его округу ни ногой.
- «Вселенная бережет баланс.» - и такое объяснение-оправдание меня не могло не устраивать.
Hannaford Supermarket и его яркая вывеска остались по левую сторону, окрашивая салон авто и меня красным светом.
(эй, взгляните на этого скалящегося преступника в крови с головы до ног!)
Машин на парковке было еще много, завтра Рождество и полон рот забот.
А ты слышишь насыщенный звон рождественских колокольчиков и сдавленный голос женщины в родах?
Подарки в пакетах и коробках на пассажирском сиденье, к счастью, купленные не на последние деньги после запоя, слышали этот звук и как-то не в тему радостно звякнули в подтверждении.

Радио работало с переменным успехом, словно кто-то намеренно создавал помехи или пытался прорваться в онлайн. Но в тишине ехать не хотелось, она давила на мозги. И зимняя темнота в этом ей помогала.
Снег усилился. Он набросился на пикап активнее, покрывая авто и все вокруг белым липким слоем безнадежности. И это мне не понравилось. Застарелая психологическая травма, никаким психологом не разрешенная, была этому причиной.   
Но знак с надписью «Chef, Grill & Sauce» был чист, как нежная попка младенца. Ни единого намека на грязь или липкий снег. Насмешка в лицо со вкусом виски с содовой.
И в то же время приглашение со вкусом помады?
Я задумался, машина выехала на середину пустой дороги. И именно поэтому я разминулся с крупным оленем, выскочившим на дорогу. Испугаться я не успел, как и затормозить.
(На скользкой дороге, ха, привет кювет и кувырок вперед между деревьев!)
Но мой пульс подскочил, заставляя неожиданно громко рассмеяться.
– «Интересно, у них в меню есть оленина?»
Возможно, вероятно и не исключено.
Ненавижу зиму, липкий снег, холод и темноту. И ненавижу когда дьявол бьет свою жену.

Подсечка срабатывает, и «рыба-полосатый еж» перестает сопротивляться. А по какой причине – это рождественский секрет.
- Your pretty wild eyes lost in mine. My truck, it ain’t much. When you ride shotgun, jacked up. – поет Blackjack Billy шикарным, дерзким голосом, наполняя заведение хорошим настроением и одобрительными криками.
Рано или поздно, но это должно было произойти. Самолеты в бескрайнем небе не были застрахованы от таких «встреч», о чем тогда вообще можно было говорить.
- Твое здоровье, Кайкен.
- «Повелся, как последний идиот.» - я перестаю дышать, ощущая ее улыбку на своем лице и желудок скручивается в узел. Она пьет виски с содовой, вкус которых лежит у меня на языке.

Я сбежал из больницы скорой помощи через пожарный выход, как только пришел в сознание. Меня успели туда доставить на карете, но не успели разместить в палате. Остановился я на улице только тогда, когда дикий ужас отпустил мою грудную клетку. Я проспал до утра между двумя мусорными контейнерами. И, к счастью, я спал без сновидений, с «выключенным светом».
В итоге никакой погони за мной не случилось, но это не уберегло меня от запоя.

- «Ее эта ситуация веселит!» - я не выдерживаю ее взгляда и выхожу. – «…это все она подстроила?» - но на улице не лучше, лицо горит.
(трус)
И я принимаю единственно правильное решение – вернуться. В руках у меня зеленая небольшая коробка с красным, большим бантом и лентой. Я неосознанно схватил подарок из общей кучи, когда выбирался из своего авто. И она его видела, не могла не заметить.

Я громко и неожиданно для себя смеюсь, это второй раз за сегодня.
Из бара-ресторана доносятся звуки песни, шум голосов и тепло, вкусно пахнет. И я возвращаюсь, собрав волю в кулак.
Возможно, сегодня я решу насколько плохая она и заслуживает ли носок с золой.
Она помогла спасти людей.
(но это еще ничего не значит, Даная)

- Где твоя индейка, картины, ковры и толпа снобов-гостей, Дана? – блядь, не с этого я хотел начать разговор, но вырывается это само.
(о, я очень хочу подергать ее за хвост)
Я присаживаюсь за ее пустой столик и теперь понимаю, что пазл завершен и готов.   
- Смотри, они остынут или разбегутся в твое отсутствие. – блестящая обертка подарка блестит и отражается на ее подчеркивающим талию платье и лице, на моих руках и шерстяной рубашке в красно-черную клетку под зимней курткой.
(она подготовилась для меня?)
Но коробку из своих пальцев я не собираюсь отпускать, пока.
Над баром загорается новогодняя разноцветная крупная гирлянда, напоминая о ВОЛШЕБСТВЕ.

Отредактировано Dan Torrance (2020-09-21 16:11:59)

+3

4

Lana Del Rey - Young and Beautiful

В углу бара стоит Вурлитцер - массивный ярко-красный автомат, эдакая триумфальная арка. Кто-то из персонала овил верхнюю арочную часть рождественскими венками, от чего музыкальное развлечение для посетителей бара начало неприятно напоминать неряшливо отдекорированное надгробие.
С табурета возле стойки обладатель ковбойской шляпы допивает свой бурбон и отчетливо стучит дном стакана по столешнице. Его голос глухо резонирует с очередной рождественской песней.
- Стэн! Эй! Стэн! - Кажется, последняя порция была лишней. Тем не менее, мужчина уверенно продвигает стекло к бармену в компании с помятой купюрой. - Повтори и дай мне четвертак! Дай четвертак, Господи Иисусе! Я хочу песню для Молли! - Хостесс, дама в возрасте и наглаженной униформе, перебиравшая карточки меню, лениво равнодушно улыбается и кивает, не прекращая медитативные движения. С таким же выражением лица она может соглашаться на переход в ислам или кредит на десять тысяч  - взятка для судьи, ради непутевого сына, влипшего с неделю назад в дурно пахнущее дело с отягчающими в виде наркотиков.
Получив требуемое, ковбой сползает с табурета и направляется к автомату. Первый раз, не совладав с пальцами, он крякает и подбирает монету с пола, затем явно призывает силу воли и вуаля! Док с вопросом, готовым лишить меня в партии первой пешки, присаживается за столик [ты все же вернулся, Дэн] ровно в унисон с начальной строчкой медового голоса.

I've seen the world,
Done it all,
Had my cake now..
.

И то правда.
Поднимаю два пальца, и официант с готовностью кивает [к неодобрению присоединяется любопытство]. На словах о солнце и бриллиантах перед нами возникают два хайбола. Все тот же виски с содовой. Все тот же купаж, Дэн, ты прав. Знакомый, родной, призванный закрыть тебя от меня.
Только стоит ли? Ведь я знаю твои губы и твой вкус.

- Остались в Ивелбейне. Или Киото. Или Дельфах. Вообще... все зависит от того, где сейчас находятся... люди, которые были  бы не против получить мои подарки. - С интересом, неприкрытым и неподдельным, изучаю коробку. - Это мне? Я что, правда была хорошей девочкой? В таком случае, мы могли бы отметить Рождество здесь, на двоих. Чем тебе не идеальное место для вечеринки. - Демонстративно оглядываю приличное помещение, смеюсь, едва слышно. Он должен помнить этот смех еще с времен вагона-ресторана. - Ну, без снобов, но я думаю, это не слишком критично.

Чуть подаюсь вперед, пока Лана поет о том, что познала его красивое лицо и наэлектризованную душу. Всматриваюсь в черты Торренса. Док-док... если бы я могла стереть ладонью налет времени и пагубной привычки  с твоего профиля, я бы, пожалуй, отдала за такую возможность весь имеющийся у меня пар.
Что-то мелькает в его глазах - и я все так же плавно [не хочу читать, знать, нет, нет, пусть лучше скажет, пусть скажет сам] отстраняюсь, позволяю спокойствию наползти и скрыть привычной холодной вуалью. Да черт с ним, забирай и вторую. Е2- Е4, твой ход. А потом, когда мы выпьем еще, я покажу тебе го.

- Закажем стейки, бутылку, и нас выгонят после часа ночи. Или даже двух. - Чуть кривлю губы, пожимаю плечами. - В конце концов, все упирается банально в лишнюю двадцатку. - Спустя короткое биение непривычно шустрого пульса где-то на виске слегка саркастично интересуюсь. - Или все же дело в коврах? Без них не тот шик и кураж?..
Приподнимаю стакан, в который раз за вечер. Глоток.

-  Я не преследую тебя, и тем более не ищу развлечений в виде энтропии сегодня. Ночь перед Рождеством. Да... У меня тоже кое-что для тебя есть.
Запускаю руку в карман пиджака, где уже торчит телефон - с обаятельной голливудской  улыбкой чертенка, задумавшего злодейское злодейство. Дель Рей подзуживает. Задает, стерва, вопросы, которые не обязательны сейчас, но точно, без сомнения всплывут куда позднее.

When I got nothing but my aching soul?

Ковбой [его зовут Ллойд, у него стремительно развивается катаракта и через восемь месяцев, устав от вечных просрочек по кредитным платежам за давно прогоревший бизнес, банк заберет у него дом, оставив только ветхую квартиру на окраине Фридома, читай по губам - окончательно в жопе] старательно подвывает, делая патетические жесты правой рукой и стараясь удержать на месте шляпу. Последняя и правда хороша, вельветовая, матово-черная, с ярко-рыжим петушиным пером. Напоминает пресловутый головной убор темного незнакомца из немецкой сказки.

Кладу на деревянную поверхность, задубевшую от многолетнего пользования, маленькую круглую пуговицу. Время словно замирает. Оно любит такие проказы на ровном месте. Наверное, потому, что сейчас весь мир ссужается до нас двоих, и никому нет дела до странной пары в одном из уютных углов бара, где все ярче пахнет томленой индейкой, тыквенным пирогом и пряным клюквенным муссом. Алкоголь, чьи пары витали в воздухе на правах абсолютной монархии, только подчеркивают флюиды кулинарии.
Разжигают аппетит.

- Это с рубашки Проклятого. Его вроде бы звали Харрат Каюм. Нашла у себя в за воротом кофты, закатилась в лиф. Забавно, да? Уносишь с поля боя, сам того не зная, часть разрушения. Почти трофей.  - Смотрю внимательно в синие глаза, так и не потерявшие ни силы, ни блеска. Вновь слабо усмехаюсь - впрочем, без тени веселья. - Насколько я знаю, тебе досталась трещина в правом восьмом ребре и дикая головная боль. А потом ты думал обо мне. Ты ведь знал наверняка, что мы еще раз встретимся.
Еще один глоток, чтобы затем обводить кончиками пальцев квадратную окружность бортиков тары. Неожиданно остро, точно под подушечками не стекло, а кромка смертоносного одати.

Гирлянда подмигивает нам обоим, словно мы сообщники.
Ну, в некоторой степени так оно и есть.

Отредактировано Dana Preston (2020-09-22 09:05:26)

+3

5

Разве Lana Del Rey понимает хоть что-то в этой жизни? Навряд ли. Ей мешают розово-романтические очки, а мне - тупизм.
Молодость и красота не главные в этой жизни, но все-таки. Все их хотели, за ними гнались или насильно удерживали, как тиран-муж жену.
(а всего-то нужно было продать свою «человечность» мега старому монстру)
(sabbatha hanti. Lodsam hanti.Cahanna risone hanti, не так ли?)

Музыкальный автомат блестит и переливается, несмотря на треснутое с боку лакированное «красное» дерево и чересчур пышные венки. Он громыхает пластинками, как крупнокалиберным автоматом. Стальная «патефонная» игла еще остра, как из упаковки.
(ну-ка проверь ее на остроту, Дана-царевна-шиповник!)
И пусть проклятье свалит тебя наконец-то с ног в этот предпраздничный, но уже волшебный вечер.

Стэн за стойкой активно протирает рюмки, используя для этого чистое голубого-красное полотенце с оленями. Рождеством смердело здесь всё и с послезавтра это начнет раздражать, как пить дать.
Молли равнодушна, как бывшая на похоронах. Но ей все равно приятно, черт подери. Ее не привлекали ковбои (тем более Ллоид), но ее привлекали четвертаки, которые она, как своеобразные чаевые, уносила домой из автомата раз в неделю. Она заполняла ими сыновью копилку на несколько литров с криво написанными ею же словами «нет наркотикам, да образованию» поверх «путешествие в Европу».
И совсем было не важно, что Молли не была ни молода, ни красива. Пой и ври Lana Del Rey по приказу властного четвертака, хей-хоп.

Пьяная содовая, в неожиданно возникшем передо мной стакане, резвится, как стриптизерша на шесте. И готова шептать мне мировые, вселенские секреты, на пару с виски. А в них поверить легко под воздействием «газов». Все что нужно – это вступить в тесный контакт.
И я как ценитель этого «купажа» жую собственные губы, но не долго. В чувство меня приводит спокойный, как штиль, солоно-сладкий голос. Но я-то знаю про космическую бурю в ней и за ней. И мне хочется надеяться, что это придаст мне сил и стойкости внешне, во взгляде и в голосе.
- Я за рулем.
(га-га, как нелепо-то звучит, не позорься!)
Конденсат на стакане, как туманный Альбион, скрывает на время от меня королевский меч и те испытания, которые идут с ним в комплекте.

- Остались в Ивелбейне. Или Киото. Или Дельфах. Вообще... все зависит от того, где сейчас находятся... люди, которые были бы не против получить мои подарки.
- А такие люди существуют? – первый вопрос. Я не верю.
- Так ты свила себе гнездо здесь, в Ивелбейне? – второй вопрос. Она точно будет ждать в гости. А на своей территории помогало всё, даже стены.
- Близко.
(ну, туда конечно же ни ногой)
К счастью, на карте было еще достаточно неперечеркнутых штатов.

Так птица она или все-таки смертельный паук с гнездом в Ивелбейне? Я определиться не смог. Но сознание сработало за меня, и я негромко, но довольно рассмеялся. Шутник сам для себя, блядь.
- «Теперь я понял кого она мне напоминает в этом платье и с этой прической!» - кулаком я прижал предательски раскрывшийся рот.
- «Upupa epops!» - и я один раз сильнее положенного гоготнул, давя в себе это. Просмотр "national geographic" перед сном и во сне давал свои плоды!
Представители из семейства удодовых были прекрасными бежевыми птичками. Но сейчас это развеселило меня, как никогда.
С чего это я. Нарываюсь или страх потерял совсем, вместе с мозгами, которые отморозил по пути?
(нужно было печку в салоне пикапа включить посильнее)

И я все-таки глотнул напиток из цилиндрического бокала, по привычке или из-за першения в горле не важно. Этот вечер можно было сделать еще лучше, и мое сучье подсознание прекрасно знало как и с помощью чего. К тому же с наружи было совсем не «айс» и еще этот чертов липкий, как руки утопленницы, снег.
Я вновь отставил стакан от себя – я только вышел из запоя, нельзя.
Или можно, праздник ведь.
Сучье дерьмо, как вкусно. Божественно. 

За столом рядом сидело несколько мужчин, их утепленные шляпы для охоты из шерстяного войлока темных цветов с тонкими, яркими перьями говорили о том, что они, как ни парадоксально, охотники. И разговор их шел о ней же...
- «…не на вештиц-сорок ли?» - Дана меня не пугала, по крайней мере сейчас. На данный момент она напоминала молодую женщину-модницу с блестящими темными глазами в предвкушении приятностей. Играла ли она или все-таки бессмертным пустым были искренне не чужды человеческие радости?
Ох, выклюет мне она глаза за эти глупости. И поделом.
(шах и мат, я тебя, пожирательница пара, не боюсь)

- Это мне?
- Зависит от тебя, – подарок в руке шелестит и блестит, отражая свет, я специально это делаю.
- Я что, правда была хорошей девочкой?
- О, это предстоит выяснить. У тебя, Даная, есть еще время до полуночи доказать, что ты была хорошей в этом году или же наоборот, – квадратную коробочку с огромным красным бантом я оставляю на краю стола рядом со мной и стаканом. Кажется, она манит и притягивает взгляды.
(не зря я прихватил его, это все сияние?)
Ответ и так был известен.

-… мы могли бы отметить Рождество здесь, на двоих. Чем тебе не идеальное место для вечеринки.
- От такого предложения из твоих губ не отказываются, да? – я мысленно и словестно тяну Дану за ее хвост из тяжелых волос назад, пока так. Совсем ополоумел.
Раз на сегодня был такой расклад, и единственный вариант «трусливо сбежать» мне не подходил. Я решил, что остаюсь. Теплая, дутая куртка, снятая сначала за один рукав, потом за другой, перекочевала на свободный стул. Здесь, чувствую я, и так будет жарко.
- Идеальным местом для вечеринки делает не само место, а то, что в этом месте происходит, сечешь?
(и от выпитого, конечно же, не криви душой, Дэн, не надо)
- Только не выгоняй всех этих людей на мороз и под снегопад. Места здесь хватит всем и «на двоих» нас тоже.
Несколько капель скользят вниз по моему стакану, и на нем отчетливо видны отпечатки моих пальцев. О, что я ими только не делал. А, как было известно, опыт без налета времени и пагубных привычек было невозможно приобрести.
За всё приходилось платить.

«Разговор руками» был не за горами. Вертикальные и горизонтальные линии имелись в наличии: на сервировочных ковриках и на моей рубашке «привет-волк-где-мой-топор». 
Оставалось снять крышку и опустить руку в деревянную чашу. Но чем она была заполнена?

- Закажем стейки, бутылку, и нас выгонят после часа ночи. Или даже двух.
- Какая ты бесстыдная, – я качаю свежевымытой головой в ответ на ее движение небольшими плечами.
- Ты знаешь, что одной бутылкой не ограничится, – я не сильно толкаю указательным пальцем подарок, вновь привлекая к нему внимание.

- Или все же дело в коврах? Без них не тот шик и кураж?
- Длинноворсовый ковер сложно заменить чем-то другим, – я поддерживаю эту ее шутку. Она провоцирует.
(думаешь, что я сейчас под твоим напором стану красным как рак и выстрелю отсюда?)
(не-не)
- Эй, стейк из оленины на гриле с ягодным соусом пожалуйста, – я знаю, что он есть в наличии.
– Medium rare.
(с кровью)

- Ночь перед Рождеством. Да... У меня тоже кое-что для тебя есть.
- И теперь ты думаешь, что я поверю, что ты меня не преследуешь, а? – я тянусь к стакану, придвигаю его к себе, но выдерживаю и глоток не делаю. Подождет, пока.
Я стараюсь расслабиться и быть непринужденным насколько могу, но без выпивки никак. О, она преображала меня одновременно в лучшую и самую отвратительную стороны.

- Это с рубашки Проклятого.
- «Знаю.» - я рассматриваю пуговицу и ощущаю, как время-песок перестает бить меня по лицу и в глаза, замирая. Но сердце стучит барабанной дробью. Я не хочу вспоминать то, что было после взрыва, но оно гаденько напрашивается само.
(ну как тебе та отрава, купленная с рук? Помнишь, как ловил приходы, а потом срал кровью дальше, чем видел. Не, кишки остались на месте, но сколько страха было-то!)
(а тот сопливо-отвратительный разговор в аптеке? Ты пах хуже бомжа или подзаборной гнойной собаки, скуля о помощи)
(а помнишь, как тебе было стыдно и одновременно зло, когда подросток-скейтерша купила тебе влажных полотенец и воды, и молча их вручила?)
(она боялась тебя до усрачки)
(но добро всегда побеждает, так?)
(о, глупости такие не говори)

- Забавно, да? Уносишь с поля боя, сам того не зная, часть разрушения. Почти трофей.
- От него осталась не только эта пуговица, но и свежие могилы. Ты разве чувствуешь себя после случившегося победителем? – мое лицо свело от воспоминаний, но я не злюсь.
(я нет, не вышел победителем)
Я хотел избавиться от этих воспоминаний и взрыва, но у меня ничего не вышло – я только добавил еще тонну говна сверху. И всё это запёк.
(вкуснотища)
- Насколько я знаю, тебе досталась трещина в правом восьмом ребре и дикая головная боль.
- О, это ерунда, поверь мне, – я отмахиваюсь и вновь кладу пальцы на стакан, теперь я могу взглянуть Дане в ее темные, подведенные карандашом и тенями, глаза.
(птичка)
И мне становится неожиданно легче. Елки-палки, ну Рождество ведь!
- А ты целая и невредимая в состоянии "как с завода". Удобно, да?

- А потом ты думал обо мне. Ты ведь знал наверняка, что мы еще раз встретимся.
- Насколько я знаю, это работает в обе стороны, Дана. И в какие такие моменты ты думала обо мне? Когда была в кровати, в ванной, когда пила виски с цедрой, выбирала себе новое нижнее белье… или когда поглощала новую порцию пара? – не громко, но со странным, извращенным интересом.
(она ест, как и все в этом заведении – это такая потребность, ее глупо игнорировать или делать вид, что этого нет)

- Предлагаю сжечь эту пуговицу.
И гирлянда разукрашивает наши лица в красно-розово-оранжевые цвета. О, об огне ты знаешь многое, жрица.

Отредактировано Dan Torrance (2020-10-06 14:32:33)

+2

6

Bing Crosby— I'm Dreaming of a White Christmas• 
Connie Francis - Mi Tonto Amor

— Дэн, Дэн, Дэн… — Катаю на кончике языка имя почетного экс-завсегдатая клуба АА словно  нильскую жемчужину. Звучит немного певуче, будто я пытаюсь воспроизвести  трель дверного звонка в праздничные дни. — Такие люди существуют, хотя их очень мало. — И больше ни слова на эту тему, потому что ты смертен [«…пока что» — и мысль в мысли, как русская матрешка, в обратку: «на что ты надеешься, Вакидзаси?»], а я не хочу парировать в полную силу. Ни к чему.

Официант, тот самый, с бонусом молчаливого неодобрения, отлучился спорить с поваром по поводу претензии безымянного клиента о степени прожарки стейка. Молли — благослови господь ее милую  душу — приносит нам еще по одной и косится на перевязанную лентами коробку, а затем на пуговицу.  Несколько странные дары волхвов, но и мы не совсем простые посетители.
Удаляясь, женщина немного нервно комкает стоявший колом от крахмала передник и с какой-то отчаянной радостью возвращается к стаканам. Немудрено — от нас [меня] в буквальном смысле несет нежеланием посторонних в радиусе пары ярдов.
А вот фоном все это… великолепие... можно.

— Близко.
Я несколько опускаю подбородок, глядя демонстративно исподлобья и приподняв бровь.
— То есть, вот так вот, да? Вот он, шовинизм и откровенная предвзятость.  — Внезапно воспоминания о терпком вкусе пара, с нотками дубовой щепы в виски, которым были пронизаны поцелуи в поезде, пробирают меня от макушки до кончиков пальцев. Дико, до нестерпимости дико хочется приникнуть, оседлать и допить то, что есть — и это последнее, что я вообще рискну сделать.  Хтоническое безумие где-то глубоко внутри глухо рычит, а затем я крепче сжимаю стремена на вечно костлявых боках Голода. — Как же ты спишь по ночам спокойно, док? Почему еще не снял укромное логово в ебенях Калифорнии? Дай-ка я отвечу на свой вопрос сама. Просто я  — меньшее из зол, не так ли?

Наблюдаю за его подрагивающими пальцами, кадыком, линией подбородка, плавно поднимаюсь к прозрачно-голубым  глазам. Речитатив дель Рей смолк — теперь это просто одна из очень милых, типично облагораживающих Рождество песен. Я не знаю напев, поэтому просто барабаню кончиками коротких ноготков ритм по столу.
А затем от Дэна прилетает неожиданно яркий образ, и я ощущаю, как брови ползут вверх. Неудержимо. И что-то, похожее на давно забытый, истинно настоящий смех, щекочет гортань. Не выдержав - улыбаюсь, смеюсь, негромко, но явно, откидывая назад водопад конского хвоста-прически.
-  Док, ты шикарен. Вот правда. Кем  меня только не представляли... или кем я сама не представляла себя для других... но ты сделал всех.
Складывается впечатление, что в нашу сторону не будут смотреть, даже если я сейчас сниму все  и уложу Торренса на обе лопатки, чтобы забрать свое/отдать себя/принести в жертву по обряду ацтеков. От столика по-прежнему старательно отворачиваются или таращатся пустым взглядом.
Пустым, как я.
О нет, во мне же космос, не так ли, хозяин ика?

Мой собеседник поневоле пьет, осторожно, точно в бокале не шипучий атрибут любой встречи старых знакомых [первое ко мне, второе к нему], а кислота. Я знаю, как он себя сейчас чувствует. На грани, на разрыве, на лезвии бритвы. И хочется, и колется, и пусть разверзнется море виски, чтобы пророк смог вывести свои мысли из него в пустыню скучного воздержания.
Не со мной и не сегодня. У нас же вечер волшебства, ты помнишь?
Снег за окном валит все сильнее и сильнее.

Молли снует за стойкой - тканевая салфетка, слегка отдекорированная старыми пятнами и местами напоминающая паутину, методично “лакирует” хромированную поверхность пивных кранов. Парень в переднике привел повара к все еще возмущающемуся клиенту, и теперь они предельно громко и витиевато обсуждают на троих качество гриля - все равно пока что заказов нет, все ужинают уже заказанное и пьют. И мы пьем, в ожидании ужина, в частности я так точно - еще один глоток не помешает. Вслушиваясь в тембр голоса мужчины,  сосредотачиваю на нем все внимание:
- Так значит, есть и такая вероятность событий, в которой я вела себя недостаточно хорошо, верно? Ну, ладно, как на духу - была паинькой, за месяц с лишним никого не убила ни ради пара, ни просто так. Видимо, ты до сих пор в таком диком восторге от встречи с Рози Шляпницей...  признаться честно, я несколько удивлена твоему возвращению. Это, знаешь ли, было эпично,  - коснувшись губ стеклом и отпив [здравствуй, горечь, привет-привет, янтарно-древесное послевкусие спирта], повела указательным пальцем в сторону двери. - Пришлось бы догонять, тем более ради подарка.

Улыбку удалось спрятать за стаканом, хотя особенно я не старалась. Отставив тару, сплетаю пальцы и согласно киваю.
- Нет, мы не будем никого отправлять на мороз. Представим, что все это и есть ковры, шикарные тосты, смокинги с бабочками и Луи Армстронг. Раз уж я такой сноб в твоих глазах, надо же с чего-то начинать изменения... - Вновь хмыкаю. - Ты можешь спросить, зачем мне это...
Автомат перешел на попурри из шестидесятых - то ли заела очередная пластинка, то ли великий рандом решил, что примерно полчаса “джага-джага” и “буги-вуги” для небольшой толпы посетителей в предрождественский вечер будет самое то.
- Так вот затем, что мне не насрать. Как ни странно, мне вообще не насрать на то, что случилось в поезде и рядом с ним. Черт возьми, уж кому Санта и обязан вывалить с мешок подарков, так это тебе, Дэниел Энтони Торренс. Один я тебе уже вернула. - Слабый толчок в пуговицу, чтобы та пододвинулась в сторону стакана шатена.

Дико хочется прочесть его мысли, но я за каким-то хером воздерживаюсь, пытаюсь взять вожжи и снова и снова усмиряю эго, взращиваемое слишком долго, чтобы застопорить его на отдельно взятом случае конкретного Кайкена. Это тяжело. Примерно так же тяжело, как плести канат из песка.

Насмешка в баритоне призвана уколоть, и уколоть глубоко, до самого последнего лукового слоя [кто снимает, тот слезы проливает, помни] брони, но я невозмутимо подпираю локотком стол, а запястьем  - подбородок, подаваясь к собеседнику.
- А ты бы отвез меня в больницу и дежурил рядом с стаканчиком отстойного кофе из автомата, случись мне пострадать немного сильнее? Да, жертвы в таком случае неизбежны. Но если бы ты не помог мне, их было бы гораздо больше, Дэн. Разве этот факт не утешает хоть немного твою совесть? Да. - Согласно склоняю голову, ощущая, как хвост щекочет шею. - Думала, и за вином, и за книгой, и опустив руку между бедер. Зачти это себе в чистую победу, док.  Как ты уже сказал, это работает в обе стороны. - Если он надеется найти в моем взгляде или улыбке хоть нотку смущения - зря. Мне все нравится, записывайте на мой счет, сколько там уже набито по очкам? - К слову насчет стейков. Кажется, здесь их слегка пережаривают, но мы все же можем рискнуть. Ты ведь не торопишься?

Не отводя взгляда от скуластого лица, тянусь ладонью к подарку. Торренсу удалось раззадорить мое кошачье любопытство. Под игривое контральто Конни Фрэнсис цепляю алую ленточку и слегка отвожу в сторону, чтобы узел неторопливо поддался.

Отредактировано Dana Preston (2020-10-07 10:19:59)

+2

7

Chef, Grill & Sauce смотрит, наблюдает, подглядывает и ловит каждое твое слово-отпечаток, впитывает его в мебель, втирает в лакированный пол и в по-дизайнерски голый сруб, смоченный в морилке американского производства. За зря никто не живет и не дышит, но не всем дано это понять.
Ты хочешь не хочешь оставляешь отпечатки на всем своем жизненном пути, где-то больше или меньше, где-то острой или тупой стороной одного ножа.
(здесь ты наследил, ТАК наследил. не с ног до ее головы, конечно, но прилично.)
Гирлянда «танцует» под следующую заказанную ковбоем композицию. И я вижу при смене цветов, как непривычно шустро «вибрирует» очертившаяся венка на виске Даны, когда она неосознанно (насколько?) наклоняется в мою сторону.
- «особенно взволнована. Как открытая книга сейчас.» - ни капли превосходства с моей стороны и не зря.
- «о нет, как взведенный капкан!» - я успеваю затормозить себя и эту неосторожную мысль аля я-на-шаг-тебя-впереди-ха. Даная выглядит слабой и нежной, но это не так (или так, но слишком глубоко внутри, что забыла сама, между колон греческого храма или под тяжелым, давящим сводом японской пещеры).
Глупых и самонадеянных героев рождественских и не только сказок всегда с удовольствием сжирали в конце короткого или длинного повествования. 
(в правильных не подвергшихся цензуре сказках, естественно)
И, к счастью, этот бар-ресторан сейчас был тем самым местом, до которого скрюченные когти цензуры еще не успели добраться. Здесь можно было позволить себе больше.
(хотелось позволить)
О, чего только стоил божественный запах алкогольного шального напитка под моим носом. И у них есть еще! Целый бар за моей спиной. Смотри как прекрасно переливаются жидкости в этом волшебном свете гирлянд. 
Пустая с космосом внутри выбрала правильный бар. Искушение не било топорно с ноги в голову. О, нет, оно беззвучно в предвкушении приближалось сзади с удавкой в руках.
(ты не против пожестить, ведь так, Дэни-бой?) 

Разбилась рюмка, выскользнувшая из красно-синего полотенца с Рожественскими упоротыми оленями. Но музыку или разговоры это не остановило. И такое бывает. Стэн поднял обе руки, показывая гостям у стойки, что он цел и не порезался.
— Дэн, Дэн, Дэн…
Бутылка виски, над его головой, с изображением «white horse» на черном фоне провернулась на полке, гарцуя. Это произошло ровно тогда, когда Дана выразительнее всего «стрельнула» в меня подведенными глазами, и ее влажные все еще в помаде губы приоткрылись, забирая теплый воздух в ее не сжатую ничем, кроме платья грудную клетку.
Плохая девочка без (или все-таки с?) имбирным леденцом во рту и заветным полосатым носком на одной ноге.
(не расслабляйся, чувак, держи марку. ты еще даже бутылки не высосал, соберись!)
Еще один большой, во весь рот глоток «шипучего» коктейля исключительно смочить горло.
О, какая вкуснотища, м.

- Такие люди существуют, хотя их очень мало.
- Я бы на них посмотрел. – не как в зоопарке или музее, но это могло быть крайне поучительно-забавно и страшно.
(страшно осознать, что твое «черное» - это на самом деле «белое» для вполне хороших и чистых людей) 
И Дана, читая мои мысли не силой, но прожитыми столетиями среди таких же, как я, попадает в яблочко.
Черное или белое.
- Вот он, шовинизм и откровенная предвзятость.
- Ничего не могу с собой поделать, воспитание такое, отцовское. – косая-кривая шутка, но мне ничего не остается больше. 
- Просто я  - меньшее из зол, не так ли?
- Меньшее не значит малоопасное. Чего только стоит морская оса. – привет national geographic снова.
(не-не, признавать такие страшные открытия – это не для нас!)

Милли (так как официант, повар и гость все еще были заняты спором, где последний естественно побеждал, как потребитель американского сервиса) прошла мимо нас, умело жонглируя четырьмя полными тарелками. Идеальный ужин для охотников за соседним столиком. Работницу ресторана встретили с одобрительными возгласами и звоном приборов, это была добавка. Уйти от сюда голодным было просто невозможно. Правда, сияющего, переливающегося, как задница единорога, пара в меню заведения, конечно же, не было. Но и в меню вагона-ресторана была такая же картина.
К счастью (или все таки несчастью?), но это Дане нисколько не помешало тогда принять «пищу», она знала где достать.
(где носок с золой и деревянная на ручке трещотка для этой плохой птички?)
На самом деле плохими в Chef, Grill & Sauce были все. А кто в какой степени – это было не совсем важно.
Разношерстная забавная группа у окна, задвигающая про озера, знала где достать, например, шмаль. И собирались ее употребить. Они настолько громко этого хотели, что не заметить было просто невозможно.
И знал почетный экс-завсегдатай клуба АА, не оправдавший надежды.
- «прямо в моем пикапе, только сунь руку в бардачок, под картой и неоткрытыми сахарными мишками».
Дополнительный допинг, если будет совсем хреново или наоборот слишком весело. А последнее так и напрашивалось прыгнуть в мои объятия с моим очередным глотком алкоголя.
Что там, на дне этого стакана (через дно которого я видел Дану в стиле Пикассо «Купальщица, сидящая на берегу моря») было написано?
(повязывай красную ленту)
Но куда, на что?

Вурлитцер не замолкал, шумел пластинками и своими механизмами и готовился ко взлету в космос. Какой это был четвертак на очереди, ковбой? Молли будет рада и поддержит твой разговор, она к этому теперь была готова. Нельзя ведь страдать в такой-то вечер!
Чем ближе было к полуночи, тем непринужденнее становилась в заведении обстановка. Сотрудники тоже люди и ничто им не чуждо.
Особенно в предпраздничный день. Поэтому нужно было только подождать.
Терпение, только терпение!

— Как же ты спишь по ночам спокойно, док?
- Откуда ты знаешь? – вопрос в никуда, ответная реакция. - …ты не проверяла таки.
(сапожник без сапог, доктор сон без сна. как ничтожно, нелепо и слабо.)
Верхняя пуговица тривиальной рубашки дровосека неожиданно стала давить на горло, и я спешно растегнул ее, пытаясь сдержать раздражение и злость на себя самого.
Еще один глоток, предпоследний, помогает справиться с этим напрыгнувшим приступом, успокаивает, как средство от ужасной изжоги с вонючей отрыжкой. И мир становится на капельку, на грамм, но лучше.
(придерживайся плана, Дэни-бой, не топись в себе, напротив «колодец» требующий твоего самого пристального внимания)
Я ощущаю во рту, в горле, в носу и на лице чужие мокрые волосы, избавленные от высокой прически. Я уже залез в колодец?
И с этой «напастью» мне придется справляться самому. Сияние-магические-силы действует, отводя ненужные взгляды от нас.
(мы одновременно в толпе и одни)
(опасно)
А сильный и крупный снег за черными окнами активно покрывает мой пикап слой за слоем, заставляя усомниться в том, что есть путь назад. К счастью, я этого непотребства спиной не видел.

- …была паинькой, за месяц с лишним никого не убила ни ради пара, ни просто так.
- хорошие люди не убивают «просто так». – неужели, а как случайности?
Я поспешно отвожу взгляд в зал. Еще заметит эту мою мысль.
- Видимо, ты до сих пор в таком диком восторге от встречи с Рози Шляпницей...
- Была знакома, и как она тебе? – я выпрямляюсь, ее слова неприятно царапают лицо. У меня к этой суке-в-шляпе было много неразрешенных претензий.
- Предлагаю не говорить, а выпить. – на самом деле я не хочу говорить о ней, тем более не сейчас. И делаю последний глоток, мой стакан пуст.
(как и твой смысл жизни, так?)
- Пришлось бы догонять, тем более ради подарка.
- Приятно слышать, что кому-то я нужен хоть как-то. – у меня получается стабилизировать обстановку и выдохнуть. И я толкаю пальцем запакованный подарок, заставляя его зашататься. И наконец улыбаюсь во все зубы, демонстрируя зелено-голубу зажатую жвачку с боку.

Из музыкального автомата тем временем:
Ты любишь буги-вуги,
Ты танцуешь буги-вуги каждый день.
Это же вербак, это рок-н-рол,
Ты не должен различать, где потолок, где пол.

Сколько понадобится бутылок чтобы перестать различать потолок и пол, а? О, до утра еще достаточно времени, чтобы это выяснить на практике.
- А ты вообще пьянеешь, а? – неожиданный вопрос, посреди разговора. Я наклоняюсь над столом с целью рассмотреть свободное от волос накрашенное лицо ближе. Сегодня от нее пахнет духами и выкуренной ранее сигаретой, не потому ли что она не прибегает к своей «силе»?
(сдерживается. но почему?)

- А ты бы отвез меня в больницу…
- Домчал бы на вертолете. – отшучиваюсь я и поднимаю свой пустой стакан выше над головой. Эй, обратите на меня кто-нибудь внимание! Но бесполезно. Белая лошадь на бутылке гарцует на полке, готовая «к скачке».
- Думала, и за вином, и за книгой, и опустив руку между бедер. Зачти это себе в чистую победу, док.  Как ты уже сказал, это работает в обе стороны.
- О, повышаешь ставку. – я не удивлен, но это приятно однозначно в том числе от нее или особенно от нее, от этого морского хтонического монстра, прожившего на земле слишком долго. Я удовлетворенно выдыхаю и улыбаюсь уголками рта.
(но этого недостаточно для получения подарка, нет-нет.)
- Ты ведь не торопишься?
- И тебе не советую. – я наконец плотно прикасаюсь к ее пальцам потеплевшей ладонью, освобождая ослабшую ленту от ее птичьей хватки (и ничего не происходит, ее рука воспринимается совсем по-человечески).
- О, нет, просто так ты не проведешь помощника Санты, проказница. – я шучу и поднимаюсь со стула, продолжая держать Дану-птицу за руку.
- Пойдем, выйдем, зажжем, как раз нам наконец обновят выпить. Пуговицу возьми. 
И я тяну ее без пиджака или куртки за собой на улицу.
- Жаль ты каблуки не надела. – я специально, наконец обращаю внимание на ее практичную обувь на низком ходу, скрывающую стопы. - …было бы сексуальнее.

- Пойдем обойдем здание. Нам к выходу из кухонной зоны, там мангалы и печь.  – продолжаю я и подарок забираю с собой, во второй руке. Интересно, какие идеи у нее были на этот счет.
И были ли вообще?
Кто-то где-то когда-то жег людей и чучело, провожая, отпуская прошлое и встречая будущее. Ну, а кто-то мог жечь и пуговицы.

Отредактировано Dan Torrance (2020-11-27 19:14:10)

+2

8

Sublab & Azaleh - Maera

(как и твой смысл жизни, так?)
Удивительная вещь – мысль. Мы катаем ее сначала в голове, потом переводим на кончик языка – и озвучиваем, так или иначе. В итоге она приводит нас в разные миры – радужного озарения, горькой досады или непоправимого поступка. Импульс, зарождающийся в глубине мозга, может повлиять на всю твою судьбу в целом. Какая ирония.
От Дэна коротко «зафонило», и я успела поймать ее, эту мысль. Мы словно вели разговор, плавая в публичном бассейне. Оп – твоя верхняя часть говорит мне одно, а нижняя, искаженная водой, другое. Эффект Допплера, преломление, фата моргана, да называй как угодно. Я слегка набычилась – ни дать ни взять обиженная пятилетка, благо, не успела губы надуть. Допплер Допплером – а мне нравился весь этот спектакль, в него даже снег за окнами бара прекрасно вписывался. Так зачем этот мужчина напротив, с глубоким взглядом, не по годам [даже его] проницательным и умным, все портит?..

Молли прошуршала мимо нас к барной стойке с пустым подносом. Кажется, заказанные стейки прибудут под аккомпанемент второго явления Христа или примерно в том же временном отрезке. Что ж, мы не торопимся. Нагуливаем, так сказать, аппетит.

- Моя жизнь не такая уж и пустая, док. Может, конечно, ты и представляешь меня вечно рыщущей, словно ламия, в поисках свежей жертвы, под ритм японского бит-хопа в наушниках, но это не так. Мы похожи, ты и я, только ты упрямо отказываешься это признавать. Даже сидя здесь и обещая вертолет.

Смотрю прямо в его глаза. Если сдуть всю эту шелуху в виде старения, морщинок уже прожитых лет, если отбросить в сторону седину, закравшуюся подобно суфлеру за кулисы, на виски мужчины – нельзя не признать, что он по-своему привлекателен. Нет… не по-своему. По-человечески. На стуле напротив, вмещая в себе и Дон Кихота, и Бэтмена, и Санта Клауса, сидел самый настоящий Человек. Такие как он поворачивают ход истории в сторону нужного человечеству курса. Алкогольная зависимость только обостряет это желание – повернуть, нажать на нужный тумблер, щелкнуть рычажком. Ее можно убрать одним-двумя Внушениями, но если я предложу, Дэнни-бой сочтет это непоправимым оскорблением [и будет по-своему прав]. Исчезнет. Так, что я не смогу найти.
А я не хочу его терять.

Пальцы Доктора Сон помогают мне избавиться от магнетического тяготения к ленте. Я бы хотела задержать его тепло надольше. Сохранить и запечатлеть этот момент. В конце концов, ко мне уже давно не прикасались –так-. Ничего не требуя, а наоборот – предлагая. Смешливо скалюсь, словно демонстрация «зоны улыбки» добавит заветные и нужные десять очков Слизерину.
Мы же по-прежнему в разных командах, не так ли?
- …было бы сексуальнее.
- Веди уже, я и без того ощущаю себя гостем на твоем празднике жизни. А какой праздник без ритуального костра?

«Ты ведь понимаешь, что я хотела тебя увидеть? Тебя настоящего, без осинового кола и пергамента со счетом к таким, как я»

Это было похоже на буравчик, примерно в седую височную долю. Даже если он и уловил мысль, то ничем этого не показал – ни бровью, ни плечами. Мне стало гораздо спокойнее – вдох, выдох, теплота «поводырского» касания, шаги. Женщина, шурша крахмалом [или что там теперь химически имитирует безупречную старинную опрятность?] униформы теперь проходит совсем рядом с нами. На ее подносе стейки и еще два бокала, Молли явно направляется к покинутому нами столику – на ходу выражение лица все больше напоминает впадающего в кататонию человека, страдающего бессонницей. Фонит так, что стекла могут звенеть – но им всем хоть бы хны. Ловлю пустой взгляд, когда сгрузив все на потемневшую от времени, локтей и бурбона столешницу, хостесс лавирует обратно. Кажется, или в нем снова облегчение?..
Вурлитцер провожает нас звуками имперского марша из Звездных Войн Лукаса.

- Ну, я же не соблазнять тебя приехала.
«Хотя именно этим, кажется, и занимаюсь…»

Смешливый фырк лисицы – еле слышный, тающий внутри, как маршмеллоу на пенке горячего эспрессо. На губы невесомо опускается холод снежинок - поцелуй, вкус которого давно забыт и напоминает о себе только во снах. Фасон платья успешно защищает плечи, но шея и скулы открыты ласкам погоды, а стянутые в конский хвост волосы холодит легкое дуновение ветерка.

Пахнет Рождеством, немецкими колбасками, беззаботным ощущением подступающего на цыпочках счастья. Надо бы по-детски отобрать  коробку, но если уж Дэн хочет сделать мне нечто приятное, «сюрприз» в чисто человеческом понимании этого слова – бог в помощь.

Серо-черное небо нависает и мрачностью вечера и волшебными декорациями к постановке «Пустая и Сияющий. Искушение святого Антония». Кто из нас был святым, а кто не очень – еще следовало, мать его, разобраться. Прохлада забирается под платье [тот еще как опытный любовник], медленно облекает тело, словно вторая кожа – и это приятно.

Чутье охотников выводит нас к мангалам. Сновавший с бумажным пакетом углей между металлическими жаровнями юнец, будущий выпускник старшей школы Фридом-Сити, по имени Чарли Браун внезапно краснеет, словно мы явились из леса голыми и разукрашенными, с двумя шматами прекрасной портлендской вырезки, собираемся устраивать жертвенные пляски вокруг примитивного костра. Затем он раскрывает рот, чтобы сообщить, что сосиски еще не готовы и нам лучше подождать в помещении, а спустя еще мгновение, встретившись со мной взглядом, послушно уходит, чтобы ближайшие пару минут провести в туалете, пялясь в стенку на манер кота в лотке.

Скрещиваю на груди руки – для этого мне придется освободить ладонь из теплого плена, к которому я начинаю опасно привыкать. Еще один шаловливый порыв ветра атакует хвост – раз-два маятник, смотри внимательно, Дэн, смотри и не отводи взгляд.

- Когда-то очень давно мы жгли пряности, травы и сердца ягнят во славу Рэе-Кибеле. – С трудом уговариваю себя перестать пытаться прочитать Торренса до самой его глубины и отомстить колкой шпилькой за неверие. В конце концов, взрослая уже, даже слишком по меркам лет в копилке. – Дельфийский храм… ты видел его. – Помедлив, приникаю боком к мужчине, словно борясь с подступившей к коленкам слабостью. Мы то ли на нелепом свидании, то ли просто пытаемся согреться у мангалов, как пара идиотов – не проще ли отсидеться в баре? Впрочем, холод – последнее, что меня беспокоит в эти секунды. – Тогда, в поезде. Между мыслями о том, какая я сука и как много мне подобных еще бродит по этой грешной земле – ты видел всю мою историю. Так вот, мы жгли и восхваляли богиню-мать. – Смешок срывается с губ, легкий, еще один и еще, а затем я смеюсь, и Дэн снова может наблюдать меня настоящую, истинную Данаю, оставшуюся тоже где-то там, в Греции, до встречи с турком-насильником, второй и следующими смертями во имя пара. Он наблюдает за мной – мужчина с пуговицей и рождественским подарком, проживший треть своей жизни с алкогольным трипом, но не потерявший от этого ни своей харизмы, ни сексуальной привлекательности, ни человечности. Сейчас шатен слушает меня, а затем я послушаю его.

Мир вокруг наконец-то замедляет вращение. Я утираю выступившие слезинки рукавами модельного платья. Становится легко – просветление, временное отпущение грехов, краткая завязка наркомана, обещающего «соскочить».

- Как насчет новых богов, док? Кому нам теперь поклоняться? Только не говори, что по воскресеньям ты ходишь в церковь.

Даже толики сарказма не найдешь. Мне хочется сбросить все прожитое ака сотни раз накопленную змеиную кожу, а затем вдохнуть полной грудью и возликовать, подобно Иову. Хтоническое чудовище внутри вяло грызет кишки – вот он, Источник, совсем рядом, с примесью алкогольных паров. Словно пить виски прямо из дуба. Я еще крепче охватываю самое себя – и голод отступает, на время, затаивается, а осознание существующего положения вещей прибивает с силой десятков атмосфер. Раздавленная букашка на поверхности чужой и далекой планеты.

Киваю на пуговицу в крепких пальцах.
- Бросай ее уже, к чертовой матери. Я хочу перестать быть тебе должной хотя бы за ноябрь.

Внутренности вновь сводит – но причина диаметрически противоположна предыдущей. Я вспомнила про поцелуи в спальном вагоне. Про касания, про жажду почувствовать себя женщиной в том смысле слова, которое Торренс мог мне подарить. Блядские поцелуи. Они, сука, были настоящими. Реальнее, чем пышущий жаром мангал. Снег разонравился в мгновение ока – так вот что ты имитировал, паскудник… Китаянка внутри вскидывает голову – но я затыкаю ее прежде, чем она попытается хотя бы вздохнуть.

- Я даже мир тебе предложу, всего на одном условии – мы не пересекаемся как враги.

Похоже, что барное желание уколоть поглубже улетучилось само собой, растворилось в легкой метели – стоило только сменить обстановку. Сейчас я была девушкой в светлом платье, которую вечер пытался скрыть и смазать в своих тенях – хрупкой, мягкой, со своими надеждами и чаяниями.
Тяну руку к презенту, а на губы наползает кошачья улыбка.
«Так уж и пустая, док?»

Отредактировано Dana Preston (2020-12-07 11:36:19)

+2

9

Нет, все было не так, и мысль не должна была рикошетить! Но как случилось.
Чей все-таки смысл жизни был пуст, как стакан без напитка, так это мой. О, у пожирательницы пара был смысл жизни, ее ЦЕЛЬ, а именно: питаться ради жизни, и жить ради пищи. Не за вечную ли жизнь она обменяла пар на дьявольскую пустоту?
Ее жизнь-цель была ничем иным, как замкнутым кругом, змеиным кольцом. И ее собственный чешуйчатый хвост настолько глубоко залез в ее глотку, что было не достать. И рвотные позывы сами не сжимали пищевод – свыклись, к сожалению.
(ты, Дана, человек или крайне сильно хочешь им быть?)
National geographic ярко и в красках рассказывал о такой способности, как мимикрия.
(ты, Даная, чувствуешь те самые яркие прикосновения или твой мозг отчаянно рисует это давно забытое чувство?)
Все имеет износ, как органы, так и чувства. Но все-таки понять состояние дел можно было только с помощью эксперимента, практики и замеров тех самых ИМПУЛЬСОВ.

(ну давай, покажи свой язык, надуй-ка губы)
Меня определенно штормит, и я никак не могу определиться кем стать – Сантой или Гринчем.
- Эй, какой цвет ты любишь: красный или зеленый? – успеваю я задать вопрос Дане-низкий-рост-но-длинные-ноги.
Зола или шоколад, трещотка по жопе или молочный с крошками печенья поцелуй-благословение?

- …под ритм японского бит-хопа в наушниках, но это не так.
Музыкальный аппарат и дальше играет свою музыку и повышает громкость сам – никакой японской музыки, ты, детка, на американской земле.
- Мы похожи, ты и я, только ты упрямо отказываешься это признавать. Даже сидя здесь и обещая вертолет.
- Ты права, я упрям. – подтверждаю я и склоняю голову ниже. – Но знаешь, в чем дело, Даная, собака, которая не видела ничего кроме короткого поводка и кулака хозяина, не станет лизать руки следующему человеку….
- По крайней мере не сразу. – я поднимаю голову и все-таки многозначительно и медленно, но произношу ужалившие меня в язык слова.
Импульс тот самый – ни взять, ни отнять. И он подкрепляется ощущением, возникающим от пристального рассматривания меня.
- «Не могу понять, меня забавляет эта ситуация или от страха едет крыша и я храбрюсь?»
Эй, здесь есть в зале психолог-психиатр, а? СРОЧНЯК.

- Не могу понять, тебя восхищает или страшит ток времени? – я прекрасно вижу, как пустая с космосом внутри напротив рассматривает меня и отпечатки моей алкогольной зависимости. Но о чем она конкретно думает – не знаю. А знать-то ой как хочется.
(не трогай, Дана, рычаг-зависимость, на нем держится все остальное, как человеческое тело на костях)
До чего там любопытство доводит? Дане не понять, не прочувствовать и не пережить «старости», она просто изойдет прахом и на этом все. Немного тоскливо, не так ли.
- «Будь наша встреча двадцать лет назад, смотрела бы ты на меня иначе?»
Свежий, белоснежный снег, успевший скопиться за сегодня на всем более-менее горизонтальном, упал с карниза скатной крыши с антиадгезионным покрытием прямо за нашим окном. Но это никак не отвлекло нас от происходящего за столиком. Подумаешь снег, это ведь не самолет ей-богу.

— Веди уже…
- Ты главное береги ноги, вальсирую я не мастерски.
(…по жизни так точно.)
Но все-таки я живу, ощущаю и стою на ногах, пусть не прочно, но как есть. И лечу на этом куске земли с огромной скоростью в неизвестность, в «пустой» космос.
Звездные Войны затихают в музыкальном аппарате, насмехаясь и зная то, что нам с пустой не положено знать в этой «вселенной». Тяжелая входная дверь с венком (не похоронным и на том спасибо!) спешно отрезает звуки, становясь преградой между нами и внутрянкой заведения.
Помоги мне, Оби-Ван Кеноби, ты моя единственная надежда. (с)

- А тут не май месяц. – я прекрасно знал какая обстановка снаружи, но все равно непроизвольно вздрагиваю. Погода спешит проверить меня на предмет теплоизоляции под одеждой. Ну ничего, мы так просто не сдадимся.
Вкус кондитерского изделия, напоминающего пастилу, и сильный вкус кукурузного сиропа разлился у меня под языком. Его пьёт-ест ребенок-школьник из бумажного стаканчика с какао в проезжающей мимо машине. Родители спереди скрупулёзно обсуждают меню на завтра. И им пока нет дела до сильно испачканного ребенка в красной новогодней шапке. Пакеты из магазина в открытом багажнике шуршали спокойно и расслабляюще.
Вкуснотища какая (каждому своя, но все-таки).
- «Не торопитесь.» - догонит ли моя мысль родителя-водителя я не знаю, но это было не важно.
Даже простое пожелание спокойной и хорошей дороги могло перевесить «космические» весы в пользу объекта. Никто не знал, как работала эта херня, ни сияющие, ни пустые, ни проклятые, а призраки делиться данными не спешили.

Хотел ли я сделать Дане приятно или это было стечением обстоятельств и чем-то подсознательным? Скорее второе и признаться в этом мне было не стыдно и не страшно. Мы с ней были по разные стороны баррикад…
Но сейчас это почему-то не ощущалось, если не думать об этом. И это меня не оставляло в покое.
(война войной, а обед по расписанию, так что ли выходит?)
Я сильно выдохнул, зажевывая рот, на пути к мангалам. Пышный снег, как дрожжевое тесто, приминалось под нашими ступнями, вызывая характерный зимний звук. Почти успокаивающе, как шуршание пакетов в багажнике проехавшей недавно машины.

- Ты имеешь что-то против сосисок? – произношу я шутливо, провожая взглядом попавшего под раздачу «высших» сил Чарли Брауна.
Куда она его отправила мне было не важно, главное не вены резать и ладно. Пахло здесь чудесно, рот наполнился слюной на раз-два.
- Наши блюда стынут. – но на самом деле страдать я не собирался на этот счет.
Дана наконец ускользает из моей ладони, как гладкий осьминог, но остается рядом. Маятник из ее волос приходит в движение.
(нет, гипнозу я не поддамся, не дождешься.)
И я внимательно смотрю, но не на прическу, а в миниатюрное лицо (в поисках ли эмоций под кожей?). Руки направились в передние карманы штанов – там все еще было тепло. О, это ощущение того, что ты по-настоящему жив, оно такое – в мелочах.

— … во славу Рэе-Кибеле.
- я прочитал в интернете о ней, там написано о неистовых оргиях. – я отшучиваюсь, так как чувствую, как не мои воспоминания показываются на поверхности спокойной, стоячей большой воды.
(в которую я «имел честь» погрузиться никого не спросив, с разбега. в целях самозащиты естественно, но этот аспект никому не интересен.)
— Дельфийский храм… ты видел его.
- Не сильно. – я не вру, Дана может чувствовать себя со своими глубинными, далекими, болезненными и правдивыми воспоминаниями в безопасности (отчасти).
Я ворвался в них, не спорю, но не погрузился – детали все еще бесхозно плавали у меня в голове. И не дай бог плотине прорваться…

Платье на спине под моими пальцами оказывается холоднее, чем я ожидал. Рука успела нагреться в кармане и контраст ощущался сильнее. Но ни единого упрека о погоде я от пустой до сих пор не услышал.
- «долгая жизнь научила тебя терпеть или притупила твои ощущения и эмоции?» - ни первого и ни второго мне было не нужно от этой бессмертной жизни.
Пусть моя жизнь будет короткой, но полной.
(хах, скажи это виски-джину-пиву-вину и прочим твоим друзьям, они оценят и заполнят твою полноту, Дэни-бой, если что!)

—Так вот, мы жгли и восхваляли богиню-мать.
- Сейчас тебе кажется это нелепым или ты не прочь вернуться туда? – какого это прожить столько столетий и очутиться в 21 веке – мне было не понять.
(наверняка, легко сойти с ума из-за этого)
— Как насчет новых богов, док? Кому нам теперь поклоняться?
- О, с этим вопросом обратись-ка к Нилу Гейману. – мой ответ под стать, рука сзади проверяет платье на талии.
- Только не говори, что по воскресеньям ты ходишь в церковь.
- Ну да, там вкусные бесплатные домашние пироги и картошка. – шучу я или нет пусть думает Дана сама.  Я не стремился быть загадочным «попутчиком», но ее интерес определенно грел мое тщеславие ли?

— Бросай ее уже, к чертовой матери. Я хочу перестать быть тебе должной хотя бы за ноябрь.
- Интересно услышать за что ты мне еще должна... – пуговица к этому времени лежит мертвым грузом у меня между пальцев, когда я отнимаю руку от спины пустой. Вещь смотрит на меня своими «пустыми» глазами-отверстиями и тихо «смеется», как тормозная система поезда, а я смотрю в ответ. - …или будешь должна.
Для меня странно видеть такую реакцию Даны-пустого-чудовища-пожирателя-детей, но разобраться с этим сейчас не выходит – все внимание приковано к чертовой, проклятой пуговице. Она стремительно теплеет, как дуло пистолета при выстреле.
И я пошатываюсь, сжимаю челюсти и задерживаю дыхание, так как понимаю, что будет дальше. Из отверстий пуговицы начинает вытекать темно-красная, «забродившая кровь» и растекаться по моим пальцам.
(ха, Дэни-бой, это твои руки в крови! Это ты отвлекся на эту бесчувственную модницу и не сумел заметить теракта у себя под носом, а должен был!)
Не понятно видела ли «хтоническое существо» рядом со мной тоже самое или это мои подпитые мозги решили поиграть со мной. Но я не впадаю в панику, только сердце ускоряет темп. Игры разума, ей богу. Чем я это все заслужил?
(держись, бля!)

— Я даже мир тебе предложу, всего на одном условии — мы не пересекаемся как враги.
- …как враги. – я несколько раз сильно моргаю, голос Даны неожиданно выводит меня из этого «видения». И я сжимаю чистую и сухую пуговицу сильнее в кулаке, а потом бросаю в мангал, в крупные еще горящие открытым пламенем не успевшие прогореть угли. - … мир штука шаткая.
Пламя все сожрет, ненасытное и прямолинейное.
(сияние – не дар, это проклятие. и оно будет давить тебя, щемить в подворотнях, Дэни-бой, до самой твоей тупой смерти.)
И я знаю это, и от этого не легче. Я не смотрю на пуговицу, но точно знаю (нет, ощущаю) момент, когда она сдается стихии и начинает плавиться. Она «испускает дух», позволяя проклятию, как пару, покинуть предмет серо-черным дымом и развеяться в горячих потоках пламени.
Теперь можно было выдохнуть.
- «…существует ли такой же ритуал очищения и для меня?» - знать ответ мне было важно и одновременно до спазмов страшно. Цена могла быть просто неподъемной для меня. И ничем хорошим тогда это закончиться не могло, зуб даю. 

- Если ты думаешь, что там бриллианты, то ты крепко ошибаешься. – я прикладываю усилие и возвращаюсь в реальность, рассматривая небольшую кошачью улыбку женщины напротив. Я поднимаю руку с подарком над своей головой. Ей придется потрудиться, ну, или поискать табурет.
- …еще не 12, ты терпеть вообще не умеешь что ли? – не зло и не строго спрашиваю я, отступая от пустой.
(ну да, подразнивая. а кто здесь святой?)
К этому времени через кухню назад на улицу направлялся Чарли, он отбыл «свое наказание» в туалете. И совершенно не понимал, что забыл в сортире и как пришел туда. Растерянности на его лице было столько, что хватит на весь следующий год, ха.

- Прошу прощения за то, что встреваю, но подарки и правда не открывают до полночи – плохая примета. – произнес кто-то сильным, но одновременно спокойно-извиняющимся голосом. Снег на козырьке служебного выхода из ресторана пришел в движение и посыпался по краям, опадая вниз не одним куском, но волной.
- Что? – я замер от неожиданности. – «что за проделки, пустая?»

Отредактировано Dan Torrance (2020-12-20 17:53:23)

+2


Вы здесь » REDЯUM » creepshow » [24.12.2019] red bow and no worries


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно