особенности, локации, гостевая, хочу к вам
таймлайн, чаво, внешности, нужные
администрация
kaidan cain
необходимые персонажи:
персонаж, персонаж, персонаж, персонаж, персонаж

Больше всего меня поразил рассказ о смерти Уайльда. Он ненадолго пришел в себя после трех часов забытья и вдруг сказал: «Что-то исчезает: или я, или обои». И он исчез. А обои остались.
24.08//
... На ролевой сменился дизайн. Запущены два квеста в Хэйвене. В скором времени анонсируем и движ для Дерри. Если у вас есть идеи/предложения - мои ЛС всегда открыты. А тем временем редраму уже 8 месяцев. Всех поздравляю и спасибо, что вы с нами! <3

REDЯUM

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » REDЯUM » full dark, no stars » [16.04.2020] like a moth to the flame


[16.04.2020] like a moth to the flame

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

like a moth to the flame
sleeping at last - ghosts
дом престарелых «golden days» — день

https://i.imgur.com/lXaMlPl.gif https://i.imgur.com/MzjsDvi.jpg

Ariel & Isabel „


иногда все совершенно не так, как кажется

+3

2

В таких городках, как этот, мало чего происходит. Признаться, практически ничего не происходит, так уж тут заведено. А ещё заведено, будто б как часы какие, обыкновение следующее: раз в четверть века, чуть ли не тютелька в тютельку, всё, что здесь ещё не успело произойти, вдруг сказочным образом происходит — практически в один момент и приблизительно в одном и том же месте. Да с таким размахом, что местное народонаселение давится последствиями все следующие двадцать пять лет.

Ну а пока ничего не произошло, жители давятся не последствиями, а лишь обедом. Впрочем, стоит уточнить, что не все сегодня успели им подавиться: вот, к примеру, старушкам и старичкам, собравшимся по внутреннему расписанию в столовой дома престарелых «golden days», пришлось от трапезы отвлечься. По многим причинам. Как минимум потому, что всех их оперативно разогнали по комнатам, а тем, кого разогнать по комнатам не удалось, настоятельно порекомендовали подышать свежим хэйвеновым воздухом где-нибудь снаружи. Вот наружу некоторые из них и высыпали.

Миссис Нисс, вы уверены…? — хватая идущую рядом пожилую даму за локоть, вновь спрашивает юная сотрудница. Её медицинский халат талантливо украшен чьей-то радужной блевотиной.
Уверена ли я, что могу ходить? — холодно уточняет старушка, прежде чем от предложенной помощи всем телом отряхнуться. — Разумеется. Не мели чушь, девочка. Чай, не подохну на ровном месте. — Последняя фраза прибавила ей особенной убедительности, в свете последних событий-то. Девушка смиренно кивнула, но продолжила семенить следом, беспокойно присматривая за ворчуньей со всех сторон.

Стоящая на одном из парковочных мест женщина этих двоих заметила только сейчас: до этого страстно переговаривала по внутреннему телефону со своими подчинёнными.

Миссис Нисс, — кивает, идя им навстречу. — Огромное вам спасибо за то, что решили нам помочь. Буквально через пару минут полиция будет здесь. Мы рассчитываем на ваше сотрудничество.

Пожилая дамочка ещё разок ворчнула и, когда обе сотрудницы, обменявшись понимающими взглядами, отошли в сторону на переговорить, безучастно уставилась вдаль — в ту самую, из которой злополучная полицейская машина и должна материализоваться.

Лиза,— зашептала тут же та, что постарше, — ребятам нужна твоя помощь. Тело накрыли, вход заблокировали, но вот постояльцы… в общем, большая, большая беда.— Не дожидаясь, она ручками разворачивает юную коллегу ко входу и вдохновенно добавляет: — Беги.

Лиза и побежала. Хотела было обернуться на свою пожилую даму, да только не стала: поняла, что за той присмотрят. Здесь за единственными свидетелями очень хорошо умеют присматривать, это точно. А вот за пожилыми людьми как-то не особо.

Это стало понятно, когда Лиза, наконец, зашагала по главному коридору в сторону общего зала и увидела толпу — седовласую кучку, собравшуюся у входа в столовую и нервно стучащую челюстями в неодобрении. Судя по всему, неодобрении в сторону волонтёров, по ту сторону охраняющих девственность дверного прохода и не позволяющих поселенцам зайти внутрь да случайно измазаться особо слабоумным, к примеру, в крови.

Коротенькая, худенькая Лиза проскользнула меж костей и тростей внутрь, крепко-накрепко закрыв за собой дверь. Только чтобы увидеть…

Что… что вы делаете! — чуть ли не схватившись за сердце, бросилась она к скучковавшимся волонтёрам. Нагнувшиеся над бездыханным телом своего бывшего коллеги, они рассматривали его колотые раны и кровяные рисунки на полу. — Прикройте, ну же! Прикройте, господи! — замахала Лиза истерично своими короткими ручками и, когда волонтёры всё же со страху покрывало-то опустили, всё теми же ручками отмахнула их в дальний угол помещения. И сама пристроилась туда же. — Так… Коллинз, — начала она заново, возвращая самообладание. — Коллинз! Господи, Коллинз, вас же— вас же пятеро было! — Потеряла она самообладание вновь, посчитав волонтёрское поголовье.
Ри-ика помогать— по-омогать пристроили, — начал икать ближайший к ней волонтёр.
А Ариэль? Стивенс-то где?
В комнате повисло многозначительное молчание. И, кажется, Лиза знает, почему.


Ариэль наблюдает. Заинтересованно наблюдает за тем, как двое взрослых мужчин пытаются привязать одну сухенькую, немощную старушку к постели. Та извивается вся, как пойманная рыба, из рук будто бы выскальзывает. А Стивенс всё наблюдает, выглядывая из коридора. Видит, как та ярко сияет. И, кажется, знает, что та только что сделала. Или хотя бы попыталась.

Отредактировано Ariel Stevens (2020-08-21 16:42:34)

+2

3

День не обещал принести ничего интересного.

Стивенс все равно была настороже. В последнее время, она всегда была настороже. Каждую минуту ждала что-то такое, что испортит ей весь оставшийся день. Паранойя не спала, хотя ввиду последних событий ее правильнее было называть здравым смыслом. Как на это реагировать и что делать Изабел уже давно перестала понимать, так что оставалось только ждать и реагировать.

Сегодня внутри груди словно сжался комок, пусть день и начался совсем обычно. Сердце бьется быстрее обычного. То ли виной этому была ее недавно приобретённая нервозность, то ли третья чашка кофе до десяти утра и правда была лишней. Стивенс склонялась к последнему.

Это началось около полудня. Шериф, склонившаяся над бумагами в своем кабинете, не сразу заметила переполох в управлении. Лишь через пару минут, наконец оторвав глаза от очередной статистики раскрываемости преступлений, она заметила, что в окружающих что-то изменилось.

Пара быстрых вопросов и Стивенс уже знает, что переполошило их небольшое управление. Происшествие в доме престарелых. Узнавать, в каком именно, не было смысла - он в Хэйвене был один. Первые пару секунд Изабел уже подумывает вернуться обратно в свой кабинет и позволить детективам разобраться с происходящим, когда Лемке говорит, что там кто-то убит.

Смерть в доме престарелых явно была известной гостьей, но на памяти Изабел еще не было такого, что бы там кто-то умер не из-за естественных причин.

- Жертва известна? - уточняет она у одного из детективов, пока сама пытается припомнить, бывала ли обычно Ариэль по четвергам там.

- Пока нет. Кто-то из работников вроде, может волонтер.

Сердце пропускает удар.

Только не это.

Где где, а в доме престарелых не ожидаешь найти потенциальную опасность для кого-то из членов своей семьи. Стивенс старается не показывать эмоции, несмотря на то, что комок нервов в груди сжимается сильнее. Приходятся сделать глубокий вдох в попытке вернуть голову на место. Теперь уже она не может просто вернуться к своей бумажной работе, пока не убедиться, что с сестрой все хорошо. И пусть Иса не была уверена, что Ариэль вообще сегодня была там, но убедиться ей было необходимо.

- Первая машина уже выехала. - продолжает детектив. - Вызвавшая полицию сказала, что часть пациентов пока вывели.

Изабел уже не слушает, потому что возвращается в кабинет, хватает куртку и направляется к своей машине. Кажется, в управлении никто не знал, что одна из ее сестер является волонтером в местном доме престарелых, ведь шериф вообще старается не слишком сильно распространяться о своей семье. Конечно, были и отдельные личности, вроде того же Калеба, которым было дано знать значительно больше других. Что поделать - Хэйвен город небольшой, старые связи в таких местах бывают значимы намного больше, чем новые знакомства.

Стивенс отбивает непонятный ритм на руле своей машины по пути к нужному месту. Рация время от времени раздается новыми сообщениями, но ничего по поводу этой ситуации. Благо, ведь город можно было проехать за двадцать минут вдоль и поперек, так что сама дорога не занимает много времени. Все это время Стивенс скрипит зубами и отчаянно старается не думать о том, что ждет ее на другой стороне.

А дом престарелых встречает чувством переполоха. Детектив Росс уже на месте, а с ним и пара патрульных, старательно пытающиеся успокоить постояльцев этого заведения и уверить их, что они совсем скоро смогут вернуться к своей игре в бинго в общем атриуме этого замечательного места.

- Росс, пойдем внутрь. - коротко бросает она детективу, который разговаривает с одной из работниц дома престарелых. - Нужно оцепить место, затопчут все. Коронера вызвали? - положительный ответ немного успокаивает нервы, но ненадолго. Стивенс обводит взглядом небольшое собрание людей на парковке перед зданием и никак не может высмотреть среди них небольшую фигурку своей младшей сестры. - Кто-то еще в здании, да?

- Да, некоторые постояльцы, их разослали по своим палатам. Пара врачей, пара медсестер. А, ну и какие-то волонтеры тоже. - Росс обводит начальника внимательным, даже немного подозрительным взглядом. - Шеф, все хорошо?

- Да, - коротко кивает она - пошли. Сейчас еще машина подъедет, они разберутся с теми, кто на улице.

Не дожидаясь ответа детектива, Стивенс уже направляется к главному входу. Благо, не приходится подтверждать то, что она с полицией - внешний вид сразу выдает в ней служителя закона. Детектив поспевает за ней, бросая патрульным пару указаний через плечо.

Внутри тихо. Слишком тихо. Конечно, часть работников и постояльцев сейчас были на улице, но все равно в здании что-то казалось неправильным. Найти нужное место оказывается достаточно просто - у входа в столовую толпится небольшая группка молодых людей и девушек. Свою сестру среди них Изабел тоже не видит, что только подбрасывает топлива в костер тревоги.

- Кто тут у вас главный? - спрашивает она, подобравшись ближе к ребятам. Все разом кивают на достаточно молодую девушку в белом халате. - Шериф Стивенс, - представляется она, протягивая ей руку - а вы? - девушка представляется Лизой. - Лиза, пожалуйста, уведите остальных отсюда. Столовую придется оцепить на какое-то время. - Иса еще раз проводит взглядом по своему окружению, но так и не находит нужного лица. - Скажите, у вас есть волонтер Ариэль… Примерно моего роста, длинные волосы, знаете? - Лиза кивает. - Она сегодня была здесь?

- Да, Ариэль сегодня здесь, но мы не можем ее найти. Может быть, она на улице? Часть сотрудников помогали постояльцам выйти, она могла быть там. - сотрудница, кажется, наконец понимает, что наличие “Стивенс” в фамилии обеих девушек обозначало некоторую степень родства и ее глаза удивленно расширяются.

Росс берет ситуацию под контроль, а по коридору к ним уже спешит один из патрульных. С важным они справятся, Стивенс в этом не сомневалась, так что сама она направляется по узким коридорам вглубь дома престарелых. Часть тревоги отходит - погибшим был парень, но на ее место было приходит осознание, что убийца может быть где-то внутри. Там, где сейчас была и Ариэль.

Длинные и узкие коридоры запутывают, пусть это заведение и не было таким уж большим. Стивенс старается держаться одной стороны и быть настороже, но коридоры встречают лишь тишиной и небольшим эхом ее собственных шагов.

- Ариэль? - спрашивает Иса пустоту. - Ариэль, ты здесь?

Где-то неподалеку раздаются звуки какой-то возни. Изабел сворачивает за угол и практически лицом к лицу сталкивается именно с той, кого искала.

- Наконец-то. - выдыхает она, увидев знакомое лицо. - Ариэль, что ты здесь делаешь? Все волонтеры и сотрудники собираются на улице. Пойдем. - она протягивает руку к сестре.

+2

4

Ариэль?

До того мерно чапавшая по коридору Стивенс тут же тормознула, в прямом и переносном смыслах. Знакомый голос, громкий, властный, полоснул по уже было расплывавшейся перед глазами реальности, тем самым вынуждая девушку встать в ступоре, в растерянности, а через пару секунд — ещё и в слабом осознании того, что, кажется, она снова отвлеклась. От жизни и, знаете, ото всего остального.

Наконец-то. Ариэль, что ты здесь делаешь? — Зачала не пойми откуда материализовавшаяся Изабел и, кажется, кратко объяснившись, — дальнейшие её слова Ариэль благополучно прослушала — потянула младшую сестру на себя. Младшая сестра, в свою очередь, сопротивляться не стала. Как минимум, потому, что оказание сопротивления сотруднику полиции уголовно наказуемо — так же, как и оказание сопротивления семейному авторитету. Последнее, к слову, пугает куда больше.

Но ещё больше пугает другое: кажется, Ариэль снова, снова отвлеклась. Растерялась. Будто бы из головы вдруг всё разом выветрилось, причём самое важное — в первую очередь. И теперь это что-то важное девушка пытается высмотреть в глазах своей дорогой родственницы, стоящей напротив и активно переживающей тёмно красной густой дымкой, ей, надо сказать, и без того свойственной.

Изабел… — тихо, вдумчиво произнесла юный волонтёр, прежде чем, наконец, добавить: — думаю, тебе захочется туда заглянуть, — и неуверенно указать дальше по коридору, на одну из закрытых дверей.

Она так и не придумала, как лучше обрисовать сложившуюся ситуацию, не показавшись при этом форменным идиотом, потому замыслила начать с самого конца и с самого важного: с дружеской рекомендации. Закинула удочку, предложила, так сказать, меню вечера и передала бразды правления в руки более умелые, в руки шерифа. Понадеявшись на то, что, скреплённые сестринскими узами, доверием и, возможно, легкой семейной телепатией, они друг друга и без разговоров поняли. А если не поняли… что ж, Ариэль начала готовиться объясняться. Перед этим ей, по традиции, необходимо объясниться перед самой собой.

Всё началось так, как и должно начинаться в доме престарелых: медленно и по расписанию. Ариэль в этот обед, как и полагалось, стояла на страже порядка и хорошего настроения в столовой. Носилась из стороны в сторону с платочком в руке, решительно намереваясь обтереть каждого, кто пожалуется на обильное слюноотделение этим чудесным апрельским днём, предавалась попыткам покормить самых неумелых с ложечки и просто всячески развлекала своих подопечных; словом, занималась поддержкой культуры питания в заведении. Иногда позволявшая себе увлечься искромётными разговорами со своими пожилыми подружками (четырьмя дамами, дружба с которыми завелась в парке неподалёку от дома ещё в эпоху страстного изучения родного английского вместе с логопедом), Ариэль в этот раз полностью погрузилась в работу. Очнулась от приступа трудолюбия и жертвенности только тогда, когда услыхала под боком сдавленные охи, а затем и более громкие ахи, уже доносившиеся с другого конца помещения.

На полу лежал один из сотрудников, в крови и, судя по всему, всё-таки, с ножом, воткнутым в грудь по самые не балуйся. Таких деталей девушка не разглядела, но не сообразить, что к чему, разумеется, не могла.

Реакция последовала не то, чтобы прямо незамедлительно, — быстрота и сообразительность у большинства присутствующих давно вычеркнуты из списка их личных достоинств — но достаточно вовремя для того, чтобы паника успела разрастись. Паника не только среди постояльцев, но и среди местных работяг, знакомых и просто коллег убиенного, до сих пор не способных поверить в увиденное. В увиденное не могла поверить и Ариэль, но по несколько другой причине.

Жертву она лично не знала — слышала лишь краем уха, что этот некий Чарльз Бейли, уже покойный, работал в Голден Дейз давно и бесперспективно, страдал всяческими депрессиями, в последнее время особенно много принимал успокоительного. Весь на нервах был. И то, что он сам себя зарезал на глазах у нескольких десятков сердечников и просто особо впечатлительных старушек да дедуль, не прибавляло его образу сколь-нибудь здравомыслия. Всё произошедшее, в таком случае, закономерно и как-то даже неинтересно.

Но тут в поле зрения юного сияющего попала одна небольшая деталь — хрупкая скукоженная старушка, сидевшая рядом с Бейли всё это время. Элизабет Хилл, так её звали, или, во всяком случае, так она представилась в разговоре с Ариэль пару недель назад, всегда светилась очень... своеобразно. Стивенс долго её разглядывала, разгадывала, но только сейчас, кажется, зацепилась за до смеха очевидную вещь: старушка эта светилась как будто бы избирательно. Меняла свой цвет, свою яркость, пару раз словно меняла цвет и яркость других, но это не точно. В момент же, когда всё самое печальное произошло, старушка какое-то время продолжала стабильно светиться, как и прежде, хоть и для виду тут же завела дикую истерику — настолько дикую, что пришлось чуть ли не с сердечным приступом её под руки в коридор уводить, в личные комнаты. Там она уже, конечно, искренне запереживала, ведь её пытались привязать к кровати, как умалишённую, но всё же... Дело было определённо нечисто, и Ариэль посчитала своим долгом сообщить об этом своей сестре. Тем более, что саму её из комнаты выгнали. А ведь интересно!

Элизабет Хилл, сейчас в истерике. Возможно... возможно... кое в чём виновна... косвенно... не знаю... Предлагаю узнать.

Отредактировано Ariel Stevens (2020-09-19 08:21:30)

+2

5

Быстрый взгляд сверху вниз - Стивенс пытается убедиться, что с сестра была в полном порядке. Сильно бьющееся сердце немного успокаивается, ведь Ариэль перед ней и с ней все хорошо. По крайней мере, с первого взгляда, а это уже было хорошей новостью. Где-то на задворках сознания появляется искорка злости, ведь со стороны сестры было крайне безответственно бродить в одиночку по коридорам заведения пока сохранялась опасность, что убийца все еще был в здании. Хорошо, что Стивенс успевает поймать эту мысль за рукав и оправить обратно туда, откуда пришла. Она давно перестала понимать, как девушка принимает решения, так что пытаться подравнять ее под общую гряду было неправильно.

Иса уже готова убраться отсюда куда-нибудь подальше, Ариэль внезапно указывает на одну из закрытых дверей в этом коридоре. Точнее, на единственную закрытую дверь в этом коридоре.

- Думаю, тебе захочется туда заглянуть. - говорит девушка и шериф наконец переключает внимание на ее лицо. Ариэль явно чем-то взволнована, но Изабел знает лучше, чем пытаться выудить нужные ответы из младшей Стивенс. - Элизабет Хилл, сейчас в истерике. Возможно... возможно... кое в чём виновна... косвенно... не знаю... Предлагаю узнать. - продолжает сестра.

Изабел внимательно всматривается в глаза девушки, словно в попытке прочитать ее мысли. Тщетно, конечно же, телепатов среди них никогда не было, но Изабел всегда считала, что могла различать настроения девушки напротив. Наблюдательности ей было не занимать, как и внимательного ума - наследство военной службы, когда от твоего понимания весьма и весьма расплывчатых ситуаций может зависеть не только твое здоровье и безопасность, но и благополучие окружающих.

- Ты что-то видела? - спрашивает она, кивая на закрытую дверь, изучая реакцию. Что-то подсказывало, что Ариель говорила это серьезно. Что это не было странной вещью, которая ей привиделась, не было частью какой-то фантазии - девушка была сосредоточена на происходящем. - Хорошо, я проверю. Можешь вернуться к остальным волонтерам, думаю, тебя уже потеряли. - кивает она сестре с мягкой полуулыбкой, словно намекая, что отсюда начинается “официальное расследование”. Даже если в этой старушке не найдется ничего интересного.

Все двери палат дома престарелых оборудованы небольшим окошком, которые весьма эффективно напоминают, что, в первую очередь, это было медицинское учреждение, пусть на больницу оно и не было похоже. Коридоры светлее, кормят тут явно лучше, чем в окружной больнице Хэйвена, да и партнёры для игры в бридж намного приятнее тех, что можно было найти за стенами этого места. Стивенс заглядывает через смотровое окно в палату - это небольшая комната со светлыми стенами - стучится и пытается поймать взгляд одного из работников внутри.

Слишком сосредоточенная на своем деле, она и не замечает, что Ариэль так и не исчезает из поля зрения.

Внутри палаты кипиш, из-за которого на нее не сразу обращают внимание. Двое высоких мужчин в медицинской одежде склонились над небольшой старушкой, лицо которой шериф пока не могла рассмотреть. Мужчины переговариваются на повышенных тонах, но из-за толстой двери палаты получается разобрать только отдельные отрывки фраз. Наконец, после очередного стука в дверь, один из них отрывает взгляд от пациентки и замечает Изабел. Та через окошко показывает свой значок и одним взглядом пытается объяснить, что ей нужно поговорит с пациенткой.

Что именно их этих двух вариантов срабатывает не понятно, но дверь все же открывается.

- Шериф Стивенс, - коротко представляется она парню помоложе - мне нужно поговорить с вашей пациенткой. Мисс Хилл, верно? - кивает она в сторону пожилой женщины, которая, словно по взмаху волшебной палочки, перестает ерзать по кровати с упорством угря, которого внезапно выбросило на берег. - У нас есть основания полагать, что она видела что-то, что поможет в расследовании. 

- Миссис Хилл не может сейчас принимать посетителей. - рявкает из палаты второй медбрат, тот, что постарше. - В таком состоянии она ничего не скажет.

Словно в противовес его словам, старушка немного приподнимается на своей кровати и внезапно смотрит прямо на Изабел.

Стивенс успела повидать достаточно странного и непонятного за последние пару месяцев чтобы научиться верить своему внутреннему чутью. Оно сейчас, кстати, вопило как сирена, хотя головой Иса понимала, что перед ней была просто старушка. Элизабет Хилл выглядела лет на восемьдесят, не меньше. Худощавая, но, несмотря на это, ее лицо все еще сохранило какую-то молодую красоту. У пожилой женщины были красивые черты лица и большие голубые глаза, которые словно прожигали дыру в шерифе.

- Мальчики, - начинает старушка и Изабел поражается, как молодо звучит ее голос - если полиции нужна моя помощь, я не могу отказать. - Элизабет тепло улыбается, а вместе с этим внутри Стивенс словно что-то расслабляется. - Такое ужасное событие… Даже не верится, что у нас могло произойти такое. - во взгляде пожилой женщины что-то меняется, в нем проскакивает странная искорка, источник которой Стивенс не может определить. Она делает шаг внутрь, переступая через порог палаты. Оба медбрата топчутся на месте, не понимая, что им сейчас делать. - Мальчики, думаю наш шериф хотела бы поговорить со мной наедине, просто она слишком вежлива, чтобы сказать это. - сверкает глазами старушка. - А если что-то понадобится, то Ариэль вас сразу же позовет, не так ли?

Миссис Хилл бросает взгляд куда-то позади Изабел, которая, даже не оборачиваясь понимает, в чем дело.

Отредактировано Isabel Stevens (2020-08-27 12:32:27)

+1

6

В дверном проёме, у самого порога, не смея ни разок шагнуть вперёд, ни нарушить взрослый диалог, стоит совсем уж юный волонтёр. Скользит он взглядом по лицам едва ли молодым: медбратьев двух, уставших и уже, кажись, практически слепых (в очках они), — по спине родной своей сестры и прямиком в глаза той сказочной голубизны, с которой ни вода, ни небеса, ни даже современные прожектора сравниться б не смогли.
Увы, как только имя волонтёра вслух произнесли, контакта магия ускакала в самые тартарары.


Если вы настаиваете… — пробормотал один из мужчин, неуверенно качнувшись в сторону выхода. За ним последовал его коллега, и оба не преминули по пути кинуть в сторону Ариэль взгляд, который обычно кидают на человека, уже не первый раз нарывающегося на подзатыльник. Девушка, в свою очередь, признательная природе за то, что та одарила её иммунитетом к подобного рода человеческим колкостям, скромно улыбнулась им вослед. Осмелев, перешагнула, наконец, через порог и закрыла за собой дверь.

Наступила благоговейная тишина.
Тишина-тишиной, конечно, но вот лучше бы всё вдруг стало чёрно-белым — подумала бы сейчас младшая Стивенс при любых других обстоятельствах.
Звуки ей жить никоим образом не мешают, наоборот, разгружают органы чувств, разбавляют яркую повседневность. Зато цвета, зато этот чёртов свет — как же он ей надоел! Разумеется, он появляется не везде и не постоянно — иначе, наверняка, Ариэль ещё давно выколола бы себе глаза, прямо как этот несчастный Бейли сегодня пытался выколоть себе сердце, судя по всему. Он, этот свет, однако, непременно появляется там, где появляется человек — или животное — или что-либо ещё хоть немного живое; и вот это уже напрягает. Иногда невозможно даже банально поговорить с кем-либо — хочется зажмуриться и надеть на голову мешок из-под картошки, тёмный и плотный, как сама картофельная кожура; а потом и убежать — со стыда от того, что тебя никто не понимает.
Сейчас, впрочем, мешок на голову надевать незачем. Наоборот, хочется сесть напротив и широко-широко раскрыть глаза. Потому что красиво.
Миссис Хилл сияет действительно красиво: серобуромалиново, далеко и плотно, ярко, но не так, как обычно сияют люди на пике своих переживаний, а как, возможно, сияла бы разгоряченная батарея или включенная микроволновка — стабильно, тепло и приятно. На таком фоне даже жгучая характером Изабел покажется всего лишь мигающей энергосберегающей лампочкой.

Шериф… Стивенс, верно? — обратилась старушка к Изабел, спокойно и взвешенно, так, как будто бы это вовсе не она всего пару минут назад билась тут в истерике. — Проходите-проходите, не стесняйтесь. Вон там— да-да, стульчик, присаживайтесь. — Голос едва заметно надломился, всё-таки, по-старчески, и миссис Хилл, попытавшись разок самостоятельно сесть, ласково, но повелительно обратилась к Ариэль: — Дитя, подойди, помоги.
Дитя тут же на автомате двинулось вперёд.
Проходя мимо сестры, Ариэль слегка склонила голову, как бы извиняясь за то, что она до сих пор здесь. За то, что проигнорировала просьбу — или, скорее, приказ? — шерифа и за то, что, верная себе и своим привычкам, продолжает мешаться под ногами даже в такой, казалось бы, важный момент. На большее, впрочем, у младшей Стивенс не хватает концентрации, и она переводит всё своё внимание на миссис Хилл, вот уже протягивающей к ней руку.

Усадив её на краешек кровати и подложив за спину пару подушек, Ариэль тут же сделала несколько шагов назад и застыла. Приготовилась слушать и наблюдать.

Чудесный ребёнок, — констатировала с улыбкой миссис Хилл и, переведя взгляд на Изабел, с головы до ног её осмотрела. — Должно быть, вы сёстры? — уточнила она и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Стивенс… благородная фамилия, не находите? Впрочем, очень распространённая. Представляете, сколько в Америке вас таких, Стивенсов? — всё это время она продолжала улыбаться, будто бы высматривая в лице шерифа что-то знакомое. — Однажды и я сама знала одного.

Ариэль задумалась: на что же миссис Хилл сейчас вот намекает? Чего она добивается этой откровенной демонстрацией собственной адекватности? На её месте любой другой скорее притворился бы невменяемым и отказался бы от содействия полиции. Особенно учитывая тот факт, что, кажется, полиция его в чём-то подозревает. Но нет, старушка прёт против законов природы — как минимум, против инстинкта самосохранения — и нарывается на ещё большие неприятности. Она либо запланировала нечто гениальное, либо просто-напросто глупа.

+1

7

Дверь закрывается за младшей Стивенс и Изабел давит тяжелый вздох. Нужно было сразу понять, что Ариэль не отступит так просто, ведь в ее глазах она видела настоящий интерес. Такой, что не отодвинешь просто на задворки сознания. Шерифу очень хотелось бы, чтобы она могла просто спросить сестру о том, что происходило в ее голове, но они оба знали, что такая затея не была к месту. Ариэль проходит в палату и Иса бросает ей серьезный взгляд из разряда “дома поговорим об этом”, но молчит.

Может ее присутствие даже будет на пользу.

В голосе миссис Хилл есть что-то… необъяснимое. Изабел интересно, чувствует ли Ариэль это тоже. Ее слова словно обвивают Ису вокруг, как теплое, но крепкое и уверенное объятие. Она сама не осознает, но точно выполняет все то, что женщина говорит - подходит ближе, подтягивает стул, садится на него. Ее взгляд пересекается со взглядом пожилой женщины. Внутри что-то переключается, уходит насторожённость и ожидание опасности, напряжение в плечах постепенно отступает.

В этом взгляде есть что-то гипнотическое, пусть Стивенс и не осознает этого.

Она будто совсем забыла, кто она и что здесь делает. Ариэль проходит мимо, когда женщина просит ей помочь, и бросает в сторону сестры быстрый взгляд, но та не замечает этого. Миссис Хилл смещается на край кровати и продолжает говорить, и с каждым ее словом Изабел все дальше и дальше отдаляется от действительности.

Только ее последняя фраза наконец возвращает шерифа в обычное состояние.

- Вы знали кого-то из нашей семьи? - удивленно хлопает она глазами. Это сейчас их семья могла считаться большой - целых пятеро в одном поколении, - но до них семья Стивенс была не такой уж большой. Их отец был единственным ребенком в семье, у дедушки была младшая сестра, которая рано умерла. Фамилию, как и беду, они получили именно по отцовской линии, так что там выбор был небольшой. - Должно быть, Вы знали нашего дедушку. Сэм Стивенс? - Изабел невольно подтверждает, что они с Ариэль действительно сестры. - Он тоже когда-то служил в полиции, так что знал многих местных.

Мысль о том, что дедушка Сэм мог когда-то пересекаться с женщиной напротив в рамках своей работы наконец напоминает Изабел о том, зачем она здесь. Странное дело, как она могла так внезапно забыть о своей работе и о теле молодого парня, который все еще лежит в столовой дома престарелых?

Это очень интересно, да, но давайте вернемся к тому, почему мы здесь. - Иса бросает быстрый взгляд на сестру. Та задумчиво рассматривает старушку, словно видит то, что не увидеть простым взглядом. Изабел, конечно же знает, что, скорее всего, так и есть. Вот только проникнуть в голову сестры и узнать все то, о чем она сейчас думала, шериф никак не могла. Для нее оставалась лишь та часть, которая была глубоко заземлена в очевидном и логичном.

- Вы, должно быть, знали погибшего волонтёра. - Стивенс специально называет его “погибшим”, а не “убитым”, словно в попытке не ранить пожилую женщину. - Давно он здесь работал? Как к нему относились? С кем-то не ладил?

Весьма стандартные вопросы, но нужно же было с чего-то начинать.

Старушка, кажется, немного удивлена такому повороту. Она явно нацелилась поговорить о золотом прошлом и рассказать сестрам Стивенс о своих удивительных приключениях давних времен, но шериф не оправдала этих надежд, слишком быстро прыгая в расследование. Изабел ловит на себе внимательный взгляд, практически изучающий, пытающийся в один момент узнать все то, что у нее внутри. Ей действительно кажется, что миссис Хилл одним взглядом копается в ее голове. Бред, конечно же, она же просто постоятельница дома престарелых, а не какой-то криминальный элемент.

- Чарли был хорошим мальчиком, - наконец начинает Элизабет - только нервничал в последнее время очень часто… Так странно, может, у него что-то случилось? Кто знает. Где-то с конца февраля, он так поменялся, а ведь раньше играл со мной в шашки. - пронзительный взгляд не отступает ни на минуту, впиваясь все глубже и глубже. - Часто говорил мне, что боится чего-то. Знаете, девочки, местные же говорят, много чего знают, ведь мы уже давно живем.

Ее внимательный взгляд раз за разом перепрыгивает с одной Стивенс на другую. Было понятно - она говорит не о преступлении, а о чем-то другом. О чем-то, что могут знать они обе.

- Знаете, если подумать, это началось аккурат после тех странных вспышек в небе, помните? Какой переполох тут был! Ну а Чарли… да, изменился.

Сердце Изабел пропускает удар.

Вспышки в небе - это беды, она уже давно знала это. Только никак не ожидала услышать это сейчас.

- Вы же знаете, как это. Да?

В этот момент уже не Изабел ведет опрос свидетеля. Миссис Хилл полностью доминирует этот разговор, без кого-либо стеснения. Стивенс хочет встать и уйти, но понимает, что странное чувство удерживает ее здесь.

Она должна была быть здесь.

Иса бросает быстрый взгляд в сторону сестры. Прошлая уверенность отступает и уступает место легкому намеку страха.

Отредактировано Isabel Stevens (2020-09-03 19:18:46)

+1

8

Удивительное явление — человеческий разговор. Его не всегда получается  в принципе завести, не говоря уже о том, чтобы завести благополучно; а если уж это и удается, то он, начавшись с одного, может раз и нежданно-неожиданно перелиться во что-то совершенно другое. Порой смущающее, сбивающее с толку. Наводящее на определённые мысли.

Например, на вот такие: почто мы вдруг о дедуле-то заговорили? Неужели не найдётся тем чуть более приятных, чуть более уместных? Таких, как наличие трупа за стенкой, к примеру, что вот уже как с полчаса — это так, к слову, — лежит себе и степенно разлагается? На злобу дня, как говорится. Предельно актуально.

Сэм Стивенс… — тягуче произносит миссис Хилл, будто бы пробуя имя на вкус, изучая его. Параллельно обводит взглядом двух девушек перед собой, эксклюзивно останавливаясь на шерифе, сладко и по-старчески на неё улыбаясь.

Тем временем юный волонтёр, чуть ли не в отвращении отведший взгляд в сторону, старательно рассматривает местную меблировку. Подмечает, что, помимо крошечной фарфоровой вазы, стоящей на комоде и еле удерживающей три удивительно живые белые розы, да открытки, под эту вазу подсунутой, ничего другого человеческого, наполненного хоть какими-то воспоминаниями, в комнате нет. Да, возможно, старушку кто-то да посещает (судя по всему, кто-то из семьи, о которой миссис Хилл распространяется, впрочем, крайне неохотно); только вот, почему-то, складывается ощущение, что ни эти её гости, ни она сама не придают друг другу особого значения. Зато миссис Хилл, кажется, придаёт особое значение родному ариэловому дедуле. А это уже, извините, нарушение личного пространства, ни больше ни меньше!

Тема дома, тема семьи, тема беды — все они для младшей Стивенс совершенно запретны. Точнее, не для неё, а для тех, кто с ней каким-либо образом контактирует. Уж непонятно, потому ли, что с детства её без продыху обрабатывали всяческими «о семье не говори» и «от семьи всех остальных оберегай», или же из-за искренней, безграничной любви к своим горемычным родственничкам… но Ариэль не хочет и по возможности отказывается обсуждать собственное семейное древо с людьми, к этому древу не относящимся. Её словно одолевает какая-то ревность: кажется, что, обсуждая кого-то из её родных, они тем самым отнимают, с мясом отдирают от её души что-то важное, трепетно оберегаемое.

Отсюда и это «чуть ли не отвращение», и желание перейти с пока что безобидного обсуждения деды Сэма на тему, объективно куда менее приятную в общечеловеческом понимании — на тему смерти. Ариэль хочется избежать упоминания семьи, особенно упоминания своего старика. С ним у неё связаны особые, еще более тёплые воспоминания, поднимать которые в подобной обстановке... было бы совершенно не к месту.

Когда Изабел, на изумление собеседницы, внезапно переводит разговор в другое русло, младшая Стивенс заметно расслабляется. Благодарно оглядывает сестру со спины, надеясь отправить ей лучи добра, любви и кое-чего ещё, но тут же отвлекается на старушку, ненатурально засиявшую. Её серо-буро-малиновый по мере продвижения диалога начал как будто бы разбавляться, затем смешиваться с горчичным, а потом и вовсе сменился на… что ж, названия этому цвету девушка ещё не придумала.

Но, кажется, долго думать над ним не придётся. Изабел, наконец, спустя долгое время игнора обернулась к сестре и своим лицом в точности изобразила и то, как этот цвет ощущается, и то, как ощущается в целом всё происходящее.

Жуть. Цвет концентрированной жути.

Миссис Хилл встала столь плавно и ловко, как не встала бы ни одна старушка. Должно быть, Ариэль даже в свои лучшие годы не смогла бы встать так же, что уж там говорить! Девушка, к слову, и двинуться-то не может. Застыв, определённо не по своей воле, видит, как цвет концентрированной жути плавно тянется к Изабел, которая, судя по всему, тоже парализована. Всё ещё сидя на предложенном стуле, она, кажется, перестала светиться своим привычно красным, будто бы опустела. А цвет концентрированной жути постепенно её обволакивает, сливается с ней, поглощает её.

Вы обе очень славные, — с горчинкой в голосе отмечает пожилая дама, подходя к старшей Стивенс всё ближе и ближе. — Надо признать, Чарли не был столь же славным, как вы. Он был… проще. И намно-о-ого, — растянула она «намного» так, что ей этого времени хватило ещё на несколько шагов вперёд. Вплотную к Изабел, она теперь протягивает к ней руку, продолжая: — намного более восприимчивым. Знаешь, Ариэль, — обращается она к юному волонтёру, параллельно поднимая шерифа на ноги, — я не думала, что и ты поддашься. Всё это время не поддавалась. А теперь? Стоило появиться ей, — старушка, светящаяся ярко и концентрированно жутко, как и прежде, берёт старшую Стивенс за руки, — так ты сразу растерялась.

Миссис Хилл и Изабел окончательно слились — цветом и аурой. Как одно целое, они стали в унисон темнеть, а их сияние стало утолщаться, расширяться.

Кажется, происходит что-то не совсем хорошее. К беде это всё, к большой-большой беде.

+1

9

Изабел все сложнее и сложнее сосредоточиться на необходимом. Слова пожилой женщины все щее эхом проносятся по комнате, раз за разом отскакивая от стен и возвращаясь к ней. Ее слова ударяют по чему-то очень тонкому внутри, той части ее спокойствия и здравого рассудка, что была связана с бедами.

Но ведь так не может быть, правда? Изабел не может этого объяснить, но точно чувствует, что эта старушка определенно знает о том, о чем Стивенсы крайне редко говорили вне семьи.

Или это какая-то уловка? Фальшь и трюк, направленные на то, чтобы вывести ее из колеи?

Или Изабел просто начинала сходить с ума под воздействием всего того, что происходило лично с ней, да и со всем городом в последнее время?

Откуда она знает, что сегодняшняя ситуация вообще реальна? Вдруг это лишь плод воображения ее воспалённого ума?

А может миссис Хилл точно знает, о чем говорит, и заманила их сюда не случайно? Это ловушка?

У Изабел голова идет кругом. Она никак не может ухватиться за одну мысль, этот круговорот разных идей подхватывает ее и тянет куда-то за собой, круг за кругом, как спираль. Проблема в том, что у спирали нет конца. Она просто становится туже и туже с каждым поворотом.

Она хочет уйти. Взять Ариэль за руку, открыть дверь палаты и уйти отсюда настолько быстро, настолько это физически возможно. Еще лучше - выбить окно и выкрикнуть оттуда навстречу прохладному апрельскому дню.

Все бы хорошо, но Изабел, в самом буквальном смысле, не может сдвинуться с места. Она все еще способна поворачивать голову и двигать руками, но какая-то невидимая гравитация заставляет ее сидеть на стуле около кровати миссис Хилл.

Прикосновение женщины внезапное и ледяное, как прыжок к холодную воду. У Исы перехватывает дыхание на несколько секунд, пока нервная система пытается справиться с силой и интенсивностью внезапного ощущения. Следующее слова Элизабет только подтверждают догадки Изабел. Она хочет сказать что-то в ответ, но не может - мир вокруг вращается, словно калейдоскоп, а она в его центре. Краски и огни смешиваются во что-то общее.

- Иса.

Разочарованный взгляд дедушки, который она видела столько много раз, что запомнила навсегда. Когда она разбила мамину любимую вазу, когда они с Марси боролись за то, чье право было играть с их любимым плюшевым мишкой. Когда она не слушалась отца и не готовила с контрольным по английскому. Когда мама поймала ее за попыткой сбежать посреди ночи, чтобы провести время с Лукасом. Когда они с Кэссиди вломились в местный винно-водочный накануне выпускного в попытке устроить самую шикарную вечеринку года для себя и своих друзей. Когда Изабел практически отчислили из академии из-за слишком бунтарского поведения.

Головой Изабел понимает, что его сейчас не было рядом, что его не может быть рядом, но этот взгляд все равно проникает внутрь нее, прожигает дыру в ее груди. Она поднимает глаза выше в попытке понять, откуда идет источник этой боли, но встречается взглядом лишь с миссис Хилл, чьи голубые глаза сосредоточены на ней, недвижимые.

Последние слова пожилой женщины эхом проносятся в голове Изабел. Только сейчас она понимает их настоящее значение.

- Нет. - коротко отвечает она, пусть никак не может остановить безумное вращение мира вокруг себя. - Нет. Что бы это не было. Не смей. - последние слова звучат скорее как шипение, а не настоящий голос.

- Поняла, наконец? Да, действительно, с вами намного интереснее, чем с беднягой Чарли. Я его так быстро разгадала, так скучно… - в глазах женщины настоящий азарт, словно она была охотником, который наконец нашел для себя подходящую жертву. - Но что поделать, большинство людей так ужасно скучны. А вы, - она довольно улыбается - совсем другое дело. Если бы я знала, то давно бы уже так сделала. - она словно видит незримые попытки Изабел сопротивляться и на лице миссис Хилл выступает выражение, которое можно бы было принять за сожаление, если бы не огонь в ее взгляде. - Дорогая, не сопротивляйся. Я слишком многих уже заставила вспомнить то, что бы они хотели забыть. Ты не первая, ты не будешь последней.

- Ариэль, - говорит шериф едва слышным шепотом, через силу поворачиваясь к сестре - уходи, пожалуйста. - со всей концентрацией, что у нее осталось, она одним взглядом пытается сказать, что сейчас было самое время для того, чтобы позаботиться о себе самой.

Укол чувства вины делает все только хуже. Если бы она не полезла сюда сама, если бы просто могла передать дело кому-то другому, если бы вернулась в участок и перестала играть в героя, то сестра сейчас не была бы в опасности.

- Чего ты хочешь? - она возвращается к миссис Хилл, пытаясь переключить ее внимание на нее. Может так у Ариель появится возможность уйти отсюда. - Зачем все это? Почему именно мы и именно сейчас?

- Я была бы рада рассказать, правда. - Элизабет склоняет голову вбок, снова впиваясь глазами в Изабел. - Но у нас слишком мало времени. - ее ладони опускаются ей на плечи. - Мне всегда нравилось экспериментировать, и это - мой самый большой эксперимент.

+2

10

Уходи, пожалуйста, — не забывая о банальной вежливости даже в столь, казалось бы, экстремальной ситуации, бросает через плечо Изабел.

Будто бы прикованная к месту, причем определенно не по своей воле, она, видно, таким образом пытается сохранить собственную репутацию сильной и независимой женщины. Её лицо, впрочем, говорит об обратном: искаженное испугом, осознанием беспомощности, оно вдруг словно постарело на несколько лет, осунулось. На фоне лица миссис Хилл, достаточно гладкого и подтянутого, для её-то возраста, кажется ещё более серым и безжизненным. В этом сестринском лице Ариэль на миг даже почудилась мать.

Такая вот мимолётная мысль девушку изрядно покоробила. Изабел для неё — не то, чтобы прямо образец для подражания, но всё же практически чистое воплощение силы характера человека и его воли. Мать же — образчик диаметрально противоположных качеств. Когда первая стала похожа на вторую, потерялся весь смысл сравнений, весь образ будто бы водой размешали, да потом ещё и зло размазали по горькой действительности. Оттого стало неприятно и даже как-то обидно. За Изабел и себя, в том числе.

Ведь, потерявшаяся в подобного рода филосовствованиях, юный волонтёр не сразу вспомнила, что и сама-то двинуться не может.

Это не похоже на паралич или приступ панической атаки, а скорее на то состояние, в котором просыпаешься рано утром, не выспавшись и, вероятно, физически устав накануне, и даже при очень сильной объективной надобности не можешь и бровью двинуть. Знаете, когда обещаешь себе "вот сейчас как встану и всё", но... не можешь ничего.

"Вот сейчас как возьму и действительно уйду!"  — зареклась Ариэль, но не смогла и колыхнуться. Стоит себе посреди комнаты и лишь наблюдает за тем, как её сестру чем-то обрабатывают. Цветом концентрированной жути, судя по всему. И мыслью о каком-то "большом эксперименте", что, видимо, проводится прямо сейчас в этом помещении.

Как истинный пацифист, Ариэль возмутилась. Эксперименты над живыми существами у неё не в почёте, тем более, если одним из этих живых существ выступает она сама.

За возмущением не заметила, как вдруг двинулась вперёд. Видно, эмоции оказались сильнее «утреннего» состояния. И сильнее здравого смысла.

Как вам не стыдно! — в сердцах зачала она свой великий монолог, медленно, но верно подходя ближе к престарелому экспериментатору. — Вы, такие как вы, даже не думаете о других. Да-да! Не думаете! А… а вот представляете, что ощущают лягушки? Те самые лягушки, над которыми так любят проводить эти самые «эксперименты»? Уверена, если бы увидели, какого цвета они становятся, — и это не зелёный, поверьте мне! — вы бы тотчас прекратили эти свои гадкие речи и пошли бы… пошли бы заниматься благотворительностью. Да, для лягушек тоже ведется благотворительность. Это Америка, миссис Хилл, у нас здесь, на минуточку, гуманизм цветет и пахнет! А вся вот эта ситуация пахнет совсем не гуманизмом, а человеческой тухлятинкой. Прямо за стенкой. А ещё пахнет беззаконьем: вы посадили на стул шерифа города!

Выдохшаяся физически, но не эмоционально, Стивенс замолкла. Заглянула в глаза ошалевшей старушке и, смирившись с тем, что все-таки потеряла над собственной эмоцией контроль (а его она устанавливала все эти последние несколько лет), под конец брякнула:

И, ради всего святого, прекратите вы уже цветами тут играться! Не знаю, как вы это делаете, но… сядьте уже! — она взяла старушку под руку и оперативно утянула её к койке. Усадила, пригрозила пальчиком, как это обычно делают медсестры в общении с особо отсталыми постояльцами, и ринулась обратно к стулу, обратно к сестре. — Иса? Не пропадай, будь с нами, ты куда? — Легонько потрепала по щеке, пощелкала перед глазами, прямо как отец щелкал ей под ухо в детстве для привлечения внимания, и взяла сестрино лицо в обе ладошки. — Ситуация под контролем, ситуация под контролем, — апосля добавив: — наверное.

+2


Вы здесь » REDЯUM » full dark, no stars » [16.04.2020] like a moth to the flame


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC