особенности, локации, гостевая, хочу к вам
таймлайн, чаво, внешности, нужные
администрация
kaidan cain
необходимые персонажи:
персонаж, персонаж, персонаж, персонаж, персонаж

Больше всего меня поразил рассказ о смерти Уайльда. Он ненадолго пришел в себя после трех часов забытья и вдруг сказал: «Что-то исчезает: или я, или обои». И он исчез. А обои остались.
24.08//
... На ролевой сменился дизайн. Запущены два квеста в Хэйвене. В скором времени анонсируем и движ для Дерри. Если у вас есть идеи/предложения - мои ЛС всегда открыты. А тем временем редраму уже 8 месяцев. Всех поздравляю и спасибо, что вы с нами! <3

REDЯUM

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » REDЯUM » creepshow » [18.08.2018] embraced the flame


[18.08.2018] embraced the flame

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

embraced the flame
reflecting endless light relentlessly i have embraced the flame
трасса между Хэйвеном и Дерри — вечер субботы

http://forumfiles.ru/uploads/001a/a3/fe/181/461639.gif http://forumfiles.ru/uploads/001a/a3/fe/181/912751.gif

Bill & Miles „


Августовское солнце заливало дорогу и небо багрянцем и редкие облака пылали тоже. Майлс оказался на условленном месте заранее.

Отредактировано Miles Fowler (2020-06-29 14:20:16)

+5

2

[indent]Бог есть. Он видит все. Видит каждое наше прегрешение, будь то тайное или умышленное. От него не скрыться за тенью собственной лжи, что так лаконично укладывается в нашем сознании. Что такой красивой вуалью ласкает разыгравшееся воображение: так искусно в своем амплуа придумывает отговорки, против которых невозможно ничего поставить. Например, "это не я" или еще что глупее "такие обстоятельства". И из этого не выбраться, сколько бы не пытайся.

[indent]Он не пытался. В его понимании бездна всегда призывает себе подобную. Себе подобных.

[indent]Это был вечер субботы, когда весь город предпочитал отдохнуть от тяжелой рабочей недели. Билл мчался по трассе к назначенному месту встречи без каких-либо мыслей. Все сомнения остались дома, когда его руки в скором темпе набирали короткое сообщение. Беседа была, как всегда, информативной, содержащая в себе прямые намеки. Без какой-либо лирики и дополнительных вопросов. Тут не было место простой заботе, начиная с банальной вежливости после столько месяцев молчания. Не было ничего. Только слова о том, как сильно Армстронг хотел увидеться.

[indent]А зачем ему это было нужно? Утонуть в обществе с кем-то, тем самым попытаться забыть тот бесконечный кошмар долгих лет службы. Впрочем, это мало когда удавалось. Из раза в раз. Вот только часто это были разные люди, смысла в которых было на ровне с пустым магазином глока: ты чувствуешь присутствие, знаешь назначение, но использовать никак не может.

[indent]Руки стучат по круглой баранке руля в какой-то непонятной вспышке ярости. Щелчком она проскакивает по его лицу, а после исчезает так же внезапно, как и было до этого. Ему было опасны такие бессловные молитвы иной стороны, особенно, когда мужчина находился внутри арендованного автомобиля. Биллу всего 31 год, а уже находился на грани холодного безумства.

[indent]Когда авто подъехало к нужному месту, человек, с которым водитель должен был встретиться, уже был там. Один вид этого юноши заставлял задуматься о смысле последующей ночи. Еще была возможность развернуться и поехать в обратную сторону. Хлопок двери являлся тому отрицанием: Билл вышел из салона, поспешно достав из нагрудного кармана рубашки пачку немного помятых сигарет. В последнее время американец стал курить меньше, но сейчас эти "палочки" были жизненно необходимы.

[indent]— Ну привет, — обращается он к Майлсу, будто бы не было ничего "до". Будто бы не было этого блядского расставания в несколько месяцев, а они еще вчера попрощались приятелями после дурацкой прогулки по Дерри. Легкая дымка касается чужого лица, утопая в его очертаниях, — Куда мы поедем?

[indent]У него не было идеи. Было только желание, без подробной детализации. Все остальное уже дело самого момента. А все потому, что Билл терпеть не мог загадывать наперед, хотя при этом любил точную детализацию. Систему, в которой каждое звено выполняет определенную функцию. Но именно на данном моменте все меркло, расплываясь в голове дурацкой пылью.

[indent]Окурок падает под ноги ботинок, даже не дотлевших до фильтра. Нога безжалостно размазывает не потухшую сигарету об асфальт шоссе между двумя городами. Дурацкое место встречи, как и все остальное.

[indent]— Думай быстрей, — его голос полосниться несдержанной грубостью, а рука тем временем утопает в собственных волосах. Ему не хотелось большую часть своего времени провести на улице, поэтому мужчина уже начал с некой завистью поглядывать на свою машину, что стояла с не выключенными фарами все это время.

+5

3

Майлс намеренно не считал и не смотрел, сколько времени прошло с предыдущей встречи, был только один критерий - "давно/не очень давно", но он сам по себе был настолько не значительным, что не вызывал эмоций. Гораздо значительнее, на его взгляд, был тот факт, что он ни разу не ответил на приглашение Билла отказом, что бы ни произошло прежде. Майлс не хранил у себя номера телефонов тех, с кем встречался и, собираясь написать кому-то первым, искал нового человека. Номер телефона Билла он не помнил тоже, но узнавал по сочетанию цифр. Так вот по степени риска это было примерно одно и то же - ехать с Биллом или с совершенно незнакомым человеком. Адреналин от мысли, что можно вляпаться в историю и не спастись, потому что ему ведь не может везти вечно - был равно бонусом. Только Билл ему нравился.

Такой странноватый праздник, четвертое июля наоборот. Майлс отложил телефон и снова уставился в экран майи, на котором лепил диванные подушки. Этот пак могут купить и у него появится еще немного свободных денег. Но четвертое июля наоборот уже наступило, прямо в эту субботу, и вместо работы он мог думать только о том, что соврал в сообщении. "Я буду возвращаться из Хэйвена, подбери меня". Очень осторожный оборот - как будто ему было куда возвращаться из родного города, но тут Майлс еще держал оборону. Биллу не нужно искать его по моргам, значит, не нужна фамилия. Ему не нужно вообще искать Майло в принципе - тот согласится, всегда - значит, не нужен адрес. Уши все-таки горели от вранья, или это августовское солнце жгло, и, тапнув двумя пальцами по ctrl и s, Майлс поставил компьютер выключаться и ушел в душ. Время до вечера еще было, но ему нужно добраться на место гарантированно раньше, чем Билл.

Иногда он, конечно, позволял себе подумать о вещах, которые не случатся, скулы сводило, как от кислой ягоды, если представить, как они вдвоем сходили бы в "Чайку". Или как Билл побывает у него дома. Или - это уже совершенно точно нереально - пригласит к себе домой. Майлс находил это невозможным по целому ряду причин, но подумать об этом, это вроде полета во сне, представил - и забыл.

Несколькими часами позже, он стоял в стороне от поднимающейся пыли, заложив руки в карманы джинсов. В миле позади него высился приветственный щит Хэйвена. Белая мешковатая футболка не спасала Майлса от солнца, хотя все еще была лучшим выбором, чем черная, а одна лямка потертого рюкзака постоянно сваливалась. Тощий и взлохмаченный, он прищурился на машину, которая свернула к обочине, и тронулся ей навстречу.

- Привет, - Майлс всегда улыбался ему открыто и не мог скрывать от него, что рад видеть. Он втянул ноздрями запах сигареты и подумал, что забыл свои дома, только зажигалка болталась в кармане, но так тоже было неплохо. Его вкус мятной жвачки перебьется потом чужим вкусом сигарет. - Сейчас прикину.

В любой другой истории ответ на этот вопрос может значить и макдак, и морское побережье, но Майлсу это не приходило в голову. Пока Билл докуривает, он только молча посматривает и думает. В ближайший? Он был там всего две недели назад. На юг по трассе? Там много дальнобойщиков. Встречаться зимой гораздо проще в этом смысле - Майлс обычно сидит совсем без энергии и его устроит любое место, он нигде не успевает примелькаться.

"Да черт".

- Поехали в "Гринроу", - буркнул в ответ Майло, все еще считавший в уме мили и доллары. - Между Хэйвеном и Дерри, не доезжая миль четырнадцать. Я покажу сверток.

Это было во многих смыслах хорошее место, с автоматами, в которых были даже свежие сэндвичи. Из-за расположения и необычно маленькой парковки, гостей там обычно было немного, персонала тоже. Майлс был там один раз и едва сделал ноги, он не знал, что его ждут сразу двое и такой расклад его не устраивал. Шумоизоляция между номерами была никудышной, но на крики, удары и ругань никто не пришел. Но если забыть об этом... Зеленые сосны рядами, нормальная постель и сантехника, не испорченные библии в прикроватных тумбах. Можно попробовать перебить соленое, металлическое послевкусие, которое у него осталось от этого места.

Он первым направился к машине, бросил рюкзак в ноги. Не хлопать дверью. Не дергать ремень. Сцепив пальцы в замок на коленях, Майлс выдохнул, не думая ни о чем конкретном. Съезд на "Гринроу" он не пропустит, слишком эта невнятная вывеска-указатель отпечаталась у него в дырявой, вообще-то, памяти.

Отредактировано Miles Fowler (2020-07-02 15:33:53)

+5

4

[indent]Он некоторое время постоял на месте, перекусывая то, что осталось во рту после докуренной сигареты. Тяжелый, горький вкус, что некоторым металлом отдавал по зубам. Но при этом такой родной, что, фактически, въевшийся в него в самого. В одежду, в запах волос, в тот скрежет, что отдается тяжестью в голосе. И так похожий на него самого: пеплом, разлетающийся по ветру, едким теплом, обжигающий пальцы. И губы прорезаются в кривой ухмылке в ту пустоту, что осталась от юноши. «Не доезжая четырнадцать миль».

[indent]Билл уселся за руль чуть позже, неуклюже плюхаясь на водительское сидение. Прохлада немного отдавала в руках из-за резкого перепада температуры, заставляя те потереться друг о друга ладонями. Так иронично. Пламя, что замерзает само по себе. Холодное пламя.

[indent]— Не прозевай нужный поворот, — сообщает он, даже несмотря на своего собеседника. Это было последнее, что произнес Армстронг за их дальнейшую часть пути.

[indent]Ему нравилось молчать, не подгоняя само начало беседы. И не потому, что ему не хотелось что-то рассказать. Совсем нет. Мысли где-то внутри постепенно складывались в легкое повествование обо всем: как он начал день, как закончил предыдущий, как он дошел до очередной бутылки или как разбил пустые. Не будет.

[indent]Из мыслей его вывела шустро проезжающее чужое авто. По какой-то причине водитель легковушки захотел просигналить, словно ожидая что-то в ответ. Однако, в ответ было лишь раздраженное сквернословие под нос — на большее кое-кто способен не был. Резкий подъем эмоционального состояния тут же нашел свою точку, от которой нельзя было отходить. Личное слабое место, собственная яма преткновения.

[indent]— Что ты делал все это время? — не выдерживает, не идет нога в ногу со своими принципами. Взгляд быстро соскакивает с тусклой пустой трассе, что освещает бледный свет фонарей, на юношу. И останавливается на некоторое время, — Ну, в плане, что нового?

[indent]Будучи солдатом, трудно найти какой-то подход к обычным гражданским. У Билла на языке все еще горит пламя тех перестрелок, а в носу стоит запах прожженного пороха, а у Майлса на ресницах не растаяло утреннее солнца теплого денька. Кажется, сейчас взгляд сияющего поймал именно этот отблеск, от которого некоторое удивление появилось между лопатками. Неужели люди называют это тоской?

[indent]Опасные мысли в такой же причудливой ситуации. И военный отворачивается, словно боясь утонуть.

[indent]И почему вечно все идет по проклятому кругу, от крайности в нее возвращающееся. Так и он, неспокойная душа, постоянно возвращался. Не признающий своего поражения, не признающий ничего, кроме холодного оружия и неконтролируемой способности, что способно вызывать его сердце.

[indent]Руль круто выворачивает в сторону, хотя сгиб трассы был куда мягче, чем выдал сам автомобиль. Вокруг раздался неприятный звук жженой резины из-за подобного: машина была просто физически не приспособлена для подобных виражей, которые устраивал ее хозяин, когда второго это мало волновало. Как и не беспокоил тот факт, насколько было удобен данный момент его попутчика.

[indent]— Пристегнись, — лишь произнес он это, в ожидании своего рассказа, так, словно разговаривал с очередным солдатиком из своего батальона. В том мире, где приказы были единственным способом общения между собой, — Запачкаешь кровью сидение — будешь сам стирать мне все тут, — конец своего приговора он прошипел между зажатыми зубами, так как руки потянулись за очередной сигаретой.

[indent]Табак успокаивал и медленно убивал Билла. Не шальная пуля, не его вспыльчивый нрав — просто никотин.

+5

5

Майлс улыбался себе под нос почти всю дорогу, не нарушая тишину. Иногда улыбка пропадала - когда он начинал грузиться в привычной манере, выключен ли свет, закрыта ли дверь, не выглядит ли он плохо - что бы это ни значило, он сам никогда не мог ответить - как тень бегущих облаков, эти мысли отражались на лице и исчезали. Не было только одной из стандартного набора: "Что я здесь делаю?" Он коротко посмотрел на Билла и перевел взгляд обратно на дорогу. "Все, что будет нужно".

Он почти поймал за хвост это чувство - самое важное, почему. И как этот грубый, магнетический человек, только появившись из ниоткуда, устраивает ему четвертое июля наоборот.

- Учился, подработал пару раз. - Майлс прикусил губу и продолжил: - На самом деле, не очень учился. И совсем мало работал. Но смог купить монитор. Второй.

Ему было стыдно (о, это не то слово!) сказать, что большую часть времени он спит, а когда не спит - болеет, от неправильно подобранных лекарств. Сейчас он так устал от побочек, самой невинной из которых была аллергия, что снова взял перерыв. Принудительный - уже кончился, и можно было бы получить на руки новый рецепт с новым названием. Но Майлс сидел дома, спал в саду, просыпаясь, когда муравьи щекотали нос, и тянул время, как тянул его уже лет пять  - и продолжит еще минимум год, хотя себе, разумеется, обещал начать все сначала прямо завтра. Иногда он думал про то, что Мэгги живет по расписанию приема лекарств, половина которых - лекарства от других лекарств, и ему становилось так тоскливо и тесно в собственной жизни, тягостно, бесконечно пусто.

И он шел спать.

- Ничего не происходит, - он качнул головой, задумываясь. - А ты? Все как обычно?

Майло никогда не задавал лишних вопросов, хотя честное слово, ему хотелось бы задать целую кучу: где он вырос? Чем занимался после школы? Что ему нравится больше, фильмы про зомби или про криминал? Бейсбол или хоккей? Или бокс? Иногда, конечно, получалось - по случаю, но в основном Майлс старался его не беспокоить, потому что интуитивно понимал, что на самом деле он хочет знать нечто другое.

Вот оно - самое важное почему. Билл казался ему не просто загадкой, он был манускриптом на другом языке, такую колоссальную разницу создавал их очевидно разный жизненный опыт. По большому счету, бытие Майлса состояло из ничего. С тех пор, как он остался в Хэйвене один, он не сумел справиться с собой, с жизнью, с домом, все его старания пожирались энтропией, сорняки в саду росли все гуще, тропки сужались, пыль плясала в комнатах, день сменялся следующим, точно таким же днем. Он понимал, что он не ублюдок и не дебил, но почему-то вышло так. Билл тоже не был ублюдком, не был дебилом, и еще они оба были мужчинами: вот и все, пожалуй, общее, в остальном Билл как будто появлялся из другого мира и Майлс как будто бы мог заглядывать туда, когда обнимал Билла за плечи. Когда позволял положить ладонь себе на горло или когда оставалось время посмотреть телевизор. Когда...

От взвизгнувших колес Майлс вздрогнул и огрызнулся:

- Я пристегивался, - но потом опустил взгляд и пробормотал неразборчивое "Извини". Расхлябанный ремень, который он по своей привычке в чужих машинах быть предельно аккуратным, не толкнул как следует, отстегнулся от карабина. Курить захотелось еще сильнее и про себя он подумал, что смотается до автомата или до соседней заправки ночью. Или спиздит одну из пачки Билла, если звезды лягут как надо.

Вряд ли тот считает их, пока в пачке не останется совсем немного.

- Вывеска справа, вон она, там поворот, - когда он приехал сюда в прошлый раз, темный полог сосен, под который съезжала машина с трассы, повернув на достаточно широкую грунтовку, казался уютным. Теперь - зловещим. И всего две машины на парковке, одна из которых наверняка принадлежала администратору, тоже напрягали, а не обещали тишину.

Отредактировано Miles Fowler (2020-07-15 15:27:53)

+5

6

[indent]На этом его максимум дружелюбности себя исчерпал. Больше словно не было сил как-то поддерживать диалог, в котором он выжимал из себя каждое слово. А те, буквами-каплями настойчиво падали на самое пустое дно, воссоздавая до омерзительного неприятного одни и тебе звуки. Как же.

[indent]Когда ему начали отвечать на вопросы, на лице появилась искра какой-то заинтересованности. Не похоже было на этого парнишку, что тот так самозабвенно мог отдаться учебе и работе, попутно забывая о своей личной жизни. Возможно, это и послужило его какой-то ехидной ухмылке, что кривой линией прорезала рот.

[indent]— Я женюсь, если ты станешь послушным трудягой нашей проклятой страны, — обзывается он, перещёлкивая пальцами скорости на коробке передач. Машина покорно слушалась своего хозяина, не в силах даже перечить. Да и не смогла бы, собственно, этого сделать. А Билл лишь продолжал в мыслях свою неказистую фразу, ласковая подводя свои эпитеты (конечно же лесные) к самому финалу.

[indent]Армстронг не был патриотом, как его родители, что не помешало ему отслужить аж несколько раз. И не потому, что сердце рвалось воевать за собственную страну, а потому, что сияющему нравилась эта жизнь. Та грань между дозволенным и нет, что стирается, стоит только вступить на территорию военного лагеря. Та музыка, что напевает очередь не заглушающегося автомата, крики солдат, громкий стук каблуков снова запачканных сапог.

[indent]Резкий поворот.
[indent]Скрип шин. Чужое ругательство, а после тут же скромное извинение.

[indent]Билл немного хмурится в лице, убегая от своих сладких флешбеков в голове, попутно переводя взгляд на своего попутчика. На лице замирает какое-то сосредоточенное выражение, больше похожее на хмурое, недели спокойное. Однако, в тон его короткого «да» не слышится ни капли агрессии. У него все всегда нормально. Как обычно.

[indent]Когда машина повернула в сторону того самого отеля, о котором говорил Майлс, их никто не встретил. Парковка, как и сама местность, пустовала среди одинокой трассы и где-то там вдалеке мерцали острые шляпки лесной чащи. Фары бледным светил указывали на пару припаркованных чужих авто, по марке явно принадлежащим владельцам данного заведения. Но все остальное... Словно было специально нарисованным: так неестественным смотрелся этот отель рядом с трассой, в котором горело только одно окно первого этажа.

[indent]— Странные у тебя вкусы, — произносит он, вытаскивая ключи из зажигания. Машина тут же засыпает, переставая недовольно ворчать из-за разгоряченного двигателя. Жар внутри от самой дороги начал постепенно выветриваться, а потому Билл начал собираться свои вещи по ящикам, дабы после не возвращаться на стоянку, — Подвинься.

[indent]Он словно общался с каким-то ребёнком, а не юношей, что младше его всего лишь на несколько лет. Эта разница ощущалась в прожитом, а не цифре, что блистала на первой странице паспорта рядом с фотографией. Вот и это «подвинься» было сказано именно с таким укором, словно на прогулку вывез совсем юного пацана.

[indent]Его руки блуждали по кармашкам, что были у самой данной ручки. После перешли на кармашки над собой годовой. И, когда документы наконец-то были найдены, Армстронг как-то недовольно произнёс заклинания из-за своей забывчивости и вышел на улицу. Было около часа ночи, а по ощущениям ранняя весна, хоть и на дворе стояла вторая половина августа.

[indent]— Я хочу покурить, — сообщает он, уже закуривая. Сам же взглядом военный внимательно осматривал свою крошку на момент открытых дверей или незакрытых окон. Все было в порядке, а значит можно спать спокойно. Тем более, вору наоборот не повезет, если он покусится на его добро, — Будешь?

[indent]Он не помнит, курит ли Фаулер. Не помнит даже то, что тот предпочитает из напитков и еды, на что аллергия. Фактически, он не помнит о нем ничего. Или же просто не хочет пытаться вспомнить. Кто знает. Так и сейчас, его руки протягивают закрытую пачку, в которой осталось всего две сигареты. Пустая и «полная» — перевёрнутая, в которую Билл вложил одно сокровенное желание. Некая детская нотка в смертельной упаковке. Привычка, пойманная на какой-то из полос военнослужащего. А когда именно тот подцепил эту заразу — очередное «не помню».

+5

7

Майлс нервно улыбается в ответ на шутку. Не хотелось признаваться самому себе, что ему понравилось. Ведь нет ничего плохого в том, чтобы быть "послушным трудягой"? Это честно, это нормально. И это обычно. Да, он бы не хотел. Но и сидеть на шее у родственников, перебиваясь из месяца, когда он, как большой мальчик, за все платит сам и привозит семье подарки, в месяц, в котором его средств хватает только на врача и кока-колу, это ведь тоже несерьезно и не будет продолжаться вечно.

"Я всегда могу бросить дом в Хэйвене", - это его тайный план б. - "Уехать к Остинам насовсем, наняться к ним на ферму. Все, что нужно делать, я уже умею, это не запекание текстур". Которое он, вообще-то, умел более или менее. Но за его неспешными попытками расти стоял темный лес, в котором шастали очень-крутые-ребята, кладущие Майлса на лопатки. Ему недоставало ни терпения и усидчивости, чтобы брать временем, ни злости, чтобы брать усилием. Вот и сейчас он мог бы продолжить колупаться со своими подушками для мебельного салона, а он смотрит украдкой на лицо Билла и воздух, ему кажется, становится тяжелее и гуще.

- Не женись, - просьба, но совсем нейтральная: шутка и есть шутка.

Билл припарковался и погасил фары. Упавшая ночь августа обняла горячую с дороги машину, Майлс послушно отодвинулся, отстегнувшись, и взялся за рюкзак. "Мне не нравится это место", - он почти готов был это сказать вслух. - "Совсем не нравится". Он вышел, так же аккуратно закрыв дверцу чужой тачки и на короткое время прижал ладони к лицу. До одури захотелось умыться, а еще лучше - набрать воды и занырнуть с головой. Но здесь не было ванн, только тесные душевые. Он заметил это в тот раз, когда влетел спиной в дверь уборной, уворачиваясь от захвата.

Пока Билл проверял машину, Майлс раздумывал, как тот умудряется сочетать такую основательность с... хрупкостью или, что звучало куда больше похожим на правду, неустойчивостью. Ему часто казалось, что Билл держится на острой грани, если не гранях, и эти грани могут кромсать.

- Да. Спасибо, - вот и ответ: у Билла осталось две в пачке. Поколебавшись мгновение - Майлс на секунду встретился взглядом с Биллом, читая не то снисхождение, не то любопытство - и потянулся к правой. Он достал свою зажигалку, опустил голову, прикуривая, и с видимой радостью глубоко затянулся. - Кайф.

Холодный ночной воздух щекотал ему шею пониже затылка и пробирался под футболку, а огонек сигареты и дым дарили крошечное, очаровательно-фальшивое тепло. Как и все такие предприятия, да? Ты ведь за этим выбираешься трахаться, за фальшивым, притягательным теплом? Bittersweet.

Обычно. Но с Биллом суть была вовсе не в этом, не в иллюзиях, не в обмане. Напротив, Майлс всегда был с ним честен предельно, насколько позволяло его положение. Что до тепла, то от их встреч Майлс получал много больше.

Впрочем, всякого хватало.

- Слышишь? - Внезапно он вытянулся, повернулся в сторону темных сосен и весь обратился в слух. - Это сова.

Отдаленный голос птицы звучал резким, режущим тишину воплем, в равной степени и тревожным, и угрожающим.

- Сипуха, кажется, - Майло был уверен на 100%, что они слышат сипуху, но постеснялся утверждать наверняка. - Жалко, что далеко.

Он перевел взгляд на единственное горящее окно - должно быть администратор сидит в своей комнате и в холле никого - и на короткий момент почувствовал, что тут слишком темно и слишком холодно.

- Если скажешь, я схожу потом за сигаретами, - он покрутил в пальцах бычок: урна была по пути ко входу. И добавил: - Тут не спрашивают документы.

Важный момент, обстоятельство для выбора места встречи, на который, правда, многие клали. Безопасность, приватность. Кажется, только такие дыры и умели их охранять, невольно и равнодушно. Майлс предпочитал осторожность.

+3

8

[indent]Он неотрывно наблюдает за молодым человеком, за каждым его движением. Маниакально даже не моргает, подмечая что-то для себя. Провожает фильтр в объятья чужих губ, дальше танется по самой сигаре к ее завершению, что сейчас уже плавиться от глубоких вдохов никотина. Наркотик в легкой дозировке попадает в его лёгкие, дымкой растворяясь и оседая на стенках. А мальчишка радуется этому. Тому, как медленно умирает с каждой сильной затяжкой. И это было... Потрясающе.

[indent]Билл тут же отводит взгляд в сторону, немного грубо сжимая между зубами свою волшебную палочку обманчивой эйфории. По носу бьет резкий запах табака, пожжённой бумаги, а на языке уже играется горьковатый вкус. Для него все это кажется уже столь обычным, что мужчина просто перестал замечать все эти черты. Но сейчас, когда появляется это сравнение, цвета превращаются в настоящую красочную палитру.

[indent]— Возможно, — отвлекается он от размышлений, вяло дергая плечами. В очередной раз показывая то, как внимательно слушал другого человека. Такая собственная безалаберность раздражала, но при этом Армстронгу была интересна причина. Обоснование своего секундного помешательства, стоило только взору коснуться чужого лица. Причина своих размышлений, что перетаскали от одного к другому, стоило только хотя бы на минуту поддаться искушению и засмотреться, — Идём, — сообщает он, хотя хотел сказать на деле совершенно другое.

[indent]«Я скучал», — обманчиво трепещет сердце, но вместо этого отрывается грубым движением от живого. Так же, как сейчас, полетел ошмёток докуренной сигареты под ноги.

[indent]А ещё ему было интересно то, по какому поводу Билл бывал в этом месте. Явно, это место было выбрано не по случайной оплошности во время мельтешения перед глазами ещё тысячи мест. Билл словно прочувствовал это знакомство на чужом лицо, что полоснилось едва заметно мелькающей настороженностью. Поймал среди слов какие-то намеки, что так искусного скрывались на фоне всего остального.

[indent]— Номер на двоих, — громом тяжелый голос раздаётся внутри холла, где находилась стойка администрации. За ней практически спал молодой человек, обнимая в руках какой-то учебник. Встрепенувшись, тот подскочил со своего места и сразу же принялся работать, при этом причитая слова извинения. Столько бесконечных слов, которые никак не хотелось слушать.

[indent]Хотелось тишины, а не этого вековечного спора совести с обычной человеческой усталостью. Щелчком был подведен итог, и вот парень протягивает ему пластиковую карточку их персонального номера. Тому хватило всего какой-то секунды, чтобы позволить взгляду неодобрительного взглянуть на своих посетителей, что вызвало еще больше неодобрения у Билла:

[indent]— Какие-то проблемы? — переспрашивает солдат, крадя этот взор со своего спутника на свою персону. Эгоистично вырывает незнакомца из его потока мыслей, позволяя тем спотыкаться о грубость своего "порога" некого подобия дружелюбия, — Вот и хорошо.

[indent]А после отбирает свой ключ и кладет тот в карман брюк. А по дороге к лестнице, все еще чувствовал на себе этот недовольный взор с явными оттенками самой неприкрытой злости. Так и получается — от крайности все мы спешим к другой, умудряясь утонуть в сладости от первых впечатлений.

[indent]— Что ты делал тут в прошлый раз? — спрашивает он у Майло, пока двое поднимались по крутой лестнице. Стук от каблуков обуви эхом раздавался от стен, иногда даже переползал мелкой дрожью на обтесанные старостью перила. И только этот вопрос, что задал Армстронг пространству перед собой, оттеснил это чувство одиночества.

+3

9

Майлс послушно следует за Биллом. По пути он откинул бычок в урну и украдкой вдохнул горький запах с собственной ладони. Иногда - совсем редко - он улавливал, почему к этому запаху относятся как к вони, но это почти что требовало усилий, настолько ассоциации и собственное восприятие были приятными. Господи, Билл наверное и не знал, а Майлс временами зарывался лицом в его куртку, когда думал, что ее хозяин спит. Въевшийся, холодный запах табака отзывался его голосом - то равнодушным, то напряженным, скрывающим рокот, и этим взглядом, под которым Майлс хотел провалиться под землю или целовать ему руки, он сам не знал.

От голоса администратора, засуетившегося за стойкой, Майлс, который стоял чуть в отдалении, крепче сжал лямку рюкзака. Он всегда крутил в голове глупые мысли, якобы способные ему помочь: никому нет дела. Может, вы два брата. Дядя и племянник. Берете номер на двоих, потому что это дешевле. Экономите на всем. Бля, посмотрите, как я одет - конечно, это экономия, а не то, о чем ты, извращенец, думаешь. Мы будем спать валетом (на самом деле не лучшая идея, Майлс дергался во сне и наверняка зарядил бы ногой в чужую голову) и завтра продолжим свое путешествие куда-нибудь, куда, я не придумал. Все совсем не так. Майлс покосился на Билла и увидел, что тот тоже в курсе, о чем думает администратор. Все так. И вот поэтому Майло терпеть не мог те мотели, в которых останавливались колоннами дальнобойщики. Иногда такие догадки становились реальной угрозой.

Но не сейчас. Сталь в голосе Билла - злая, больно бьющая сталь - заставила Майло коротко и скомкано улыбнуться, не показывая лица.

Он чувствовал, как администратор сверлит взглядом их спины, но смотрел себе под ноги, чтобы не споткнуться о ковер. В Хэйвене наверняка все было бы еще хуже. Достаточно попасться на глаза одному не-тому соседу и понесется. Сонный город, в котором неделю обсуждают, если в пекарне сгорела партия хлеба. Стоило подумать о перспективе быть узнанным, Майлс краснел, чувствуя, как пылают щеки. И дело было не в том, что он оглядывался на мнение других: просто он отчаянно не хотел, чтобы оглядывались на него.

Румянец не проходил - потому что дальше он уже думал о том, о чем именно не хотел бы никому говорить. Что именно будет скрыто от чужих глаз.

Тесный, картонный мотель с крутой лестницей весь поскрипывал и кряхтел от поднявшихся снаружи порывов ветра. Запах дешевой бытовой химии из собственной линейки сетевого магазина раздражал, но лучше так, чем затхлый и кислый запах старых, редко убираемых номеров и коридоров. Майлс вел пальцами по перилам и коротко выругался шепотом, загнав занозу: под желтым, дрожащим светом в коридоре на их этаже, он смог ее разглядеть и дернуть, не сразу отозвавшись на заданный вопрос.

- Встречался, - Майлс догадывался по каким-то отрывкам разговоров, что Билл встречается не только с ним, но не помнил, говорил ли, что он - тоже. Должен был сказать, поводов было достаточно. Следовательно, и ответ неудовлетворительный. - Но я договорился с одним парнем, а тут их было двое, и в общем.

Он тряхнул головой. Цветные пятна, которые вспыхнули от удара головой, так же пришлось тогда стряхивать.

- Я передумал оставаться, меня это... не устроило. А их не устроило, что я передумал. Грохот должен был слышать весь этаж, но в таком месте, то есть, в таких местах, никто ведь не приходит. Никто никогда не приходит.

Майлс поднял глаза на Билла и осторожно улыбнулся.

- Но я все-таки свалил. Не с первой попытки, но... - он поправил рюкзак, пытаясь скрыть неловкость, и тут же опустил его с плеча. - Какой там номер?

+3

10

[indent]— Вот как, — произносит он, как только услышал этот рассказ. Больше в его голове не было никаких идей, ни мыслей, но было что-то еще. Неприятное, бьющееся чувство собственичества, эгоистично пробирающееся сквозь все остальное. Билл был не вправе чувствовать подобное, одно смог. И вот он результат: бровь дергается в выражении какой-то ухмылки, а лицо на несколько секунд приобретает хмурое выражение. Где его позиция полного безразличия? Где та грань между этим безумием первой степени и тем спокойствием, что должно царить в голове. Пропала, растворилась еще на парковке, размазалась по бесконечной трассе под колесами быстро едущей машины.

[indent]Вот как. Так бывает, когда пытается бежать от противного. Эта зараза нагоняет тебя, без особой опаски затягивая тебя обратно за шкирку в бесконечный водоворот. А по итогу остается человек в гордом одиночестве, весь измазанный так называемыми чувствами.

[indent]— Этот, — бросает он фразу, не желая посмотреть на своего попутчика. Легких страх раскрытия себя самого не внушал ничего хорошего, а потому солдат усердно отворачивал лицо. Ему еще нужно время, чтобы пережевать эффект от услышанного. Перемолоть зубами, а после выплюнуть под собственные ноги.

[indent]Перед ними была поблекшая дверь, некогда коричного цвета. Посмотрев на ключи, Армстронг вставляет те в замочную скважину и поворачивает несколько раз. Своеобразных шаркающий щелчок сразу раздается ему в ответ, позволяя гостям пройти внутрь снятого номера. А после легким скрипом закрывается за ними, отделяя двоих от целого мира. Они остались вдвоем, но чувство присутствия третьего человека все еще осталось.

[indent]Вы скажете, что это излишняя осторожность, но Билл ответит иначе — она никогда не бывает неоправданной. Мужчина закрывает дверь изнутри, а дальше проходит вглубь самой комнаты. Тут была двуспальная кровать с дешевым постельным бельем. Пара прикроватных тумбочек. Пахло просто отвратительно: сыростью, дешевой хлоркой и чем-то еще, чего Билл просто не хотел знать. Однако, его усталость просто взяла вверх над всеми принципами морали.

[indent]— Как люди тут могут жить, — произнес он, небрежно выкидывая все содержимое своих карманов на одну из тумб. Там было немного вещей: ключи от машины, паспорт и пачка сигарет. Ему нужно было мало для комфорта, — Что теперь?

[indent]И взгляд его поднимается на Майлса. Проходится по чужому лицу впервые за то время, что они приехали в это проклятое место. Сами стены словно нависали над ним, угрожающе постукивая от ветра, что бушевал по ту сторону стены.

[indent]Билл опускается на край кровати, кладет обе руки на нее и сжимает пальцами само покрывало. Некой опоротой, точкой остановки является его место.

Садись рядом, — тон становится тише, а взгляд чуть сощуривается. Как же сильно ему хотелось проникнуть в чужое сознание, прочитать те заповеди, что молитвами шепчутся в голове Фаулера. Но сейчас перед ним закрытая книга, без право на прочтения. Но так было бы совсем не интересно: когда знаешь близкого себе человека наизусть, где строчками прописывается каждый ход, словно заевшая пластинка — надоедливое стихотворение, что нужно рассказывать Санте на стульчике.

[indent]Хотелось указать на время, сократить путь и подойти к самому главному, но было бы как-то не_эстетично. Очередная бездарная ночь, без какой-то лирики в самом начале: таких было слишком много в его жизни, одна походящая на другую — эта скука душила, убивала, а потрепанная душа хотела нечто иного. Своего. Грамм стабильности, что нужно вбивать под губу, а после раствориться в подходящей эйфории.

[indent]И ладонь его опускается рядом в легком постукивании. сюда.

Отредактировано Bill Armstrong (2020-08-25 22:37:13)

+3

11

Сперва Майлс выпрямил спину - лопатки двинулись назад сами собой, подбородок задрался: он не боялся плохой реакции, но он допускал ее, и если бы Билл прямо сейчас развернулся к нему и втолкнул в номер, он не был бы удивлен или обижен. Но Билл роняет сухое "Вот как". Отпирает дверь. И Майлс опускает голову, на ходу пытается заглянуть тому в лицо. Не получается и непонятно. Билл - непонятный и непредсказуемый. И может, от того такой необходимый, потому что едва ли не все остальное, что происходит в жизни Майлса, сделано из картона.

А Билл - то сталь, то бетон, то ласковый, как лоскуты танцующего огня, который жжется, жжется и оставляет шрамы. Картон хорошо горит в огне, истончается в почти белый пепел.

Шагнув в пустой номер, Майлс огляделся: он остался неподалеку от закрытой за ним двери. Билл защелкнул замок. Ключи остались у него. Это не самый важный факт во всем происходящем, но Майло отмечает его механически, потому что знать, где ключи и как покинуть номер - это тоже осторожность, к которой он приучен.

Такие помещения следовало бы называть "полужилыми". Затхлый плотный воздух, но есть запах хлорки - значит, номер хотя бы мыли. Обычно в таких случаях Майлс следовал своему простому алгоритму: скидывал покрывало с кровати, убеждаясь, что на белье нет пятен, проверял краны в уборной, щелкал пультом кондера, если было лето, в общем - платил за номер как правило не он, поэтому брал на себя необходимость удостовериться, что здесь можно провести ночь. Но сейчас он стоял на одном месте, почти уронив на пол рюкзак, со странной, невыразительной улыбкой на лице. На долю секунды Майлс представил утро завтрашнего дня, в котором он снова останется один, и чувство триумфа заставляло его так улыбаться: завтра - да, всегда - да, но сейчас и до того момента, когда Билл отправится к своей машине, заведет ее и тронется с парковки - до этого момента, нет. Все такие встречи нужны были, чтобы сказать "Нет" собственному одиночеству в лицо, а когда с ним был Армстронг, это "нет" было триумфальным.

Ключи стукнулись о крышку тумбочки; сигареты издали тихий, шуршащий звук, приземляясь туда же, и Майлс слышал каждый оттенок. Он поджимает пальцы ног в потрепанных кроссовках, весь обращается в слух и зрение, чтобы перестать быть собой, или, что тоже вероятно, стать собой предельно. 

Майло дернул плечом в ответ на вопрос: силой разжал свой кулак на лямке рюкзака и забросил его на свободную тумбу. Неприятный звук падения, бесформенный и пустой. И, повернувшись, он встречается с Биллом взглядами. И его снова ошпаривает. Словно позвоночник вскипятили и это мучительное чувство, мучительное и такое замечательное. Майлс услышал приглашение, отошел от двери, навстречу ему, но в шаге от кровати остановился. 

- Я должен был бы, - произнес Майлс невпопад, но связно и четко - не так, как он иногда бормотал себе под нос, чтобы не быть услышанным. Он снова распрямил спину и поднял голову, напряженный, жилы на шее проступили резче, и выражение лица, с которым он смотрел сейчас на Билла, было замершим страданием - так смотрят лица из мрамора, которые никогда не смогут всхлипнуть и успокоиться. Майлс прикусил щеку, пока собирался произнести это вслух и с каждым словом кровь выступала на губах. - Ненавидеть свою жизнь. Может быть, я должен. Может это и есть ненависть. Может, ты знаешь лучше.

Он закрыл глаза, вслепую шагнув вперед один раз - и затем второй, снова глядя на Билла, опустился с ним рядом. Но теперь все было как обычно: плечи опустились, Майлс дышал тяжелее, но спокойнее и, копируя его движение, смял рукой покрывало. Не накрахмаленная белоснежная ткань, но чистая. Нужно открыть окно, потому что, кажется, что кислород здесь выжгли еще до них. Нужно отправиться в душ, потому что пока он добирался до трассы, его затылок взмок и футболка, на два размера больше подходящего, липла к спине. Нужно... Майлс мог покляться, что кровь, шумевшая у него в ушах, звучала в тон - как если бы его удерживало на месте магнитом. Чем ближе, тем сложнее оторваться.

Отредактировано Miles Fowler (2020-08-28 17:27:03)

+3

12

[indent]Взгляд его все ещё не срывается с Майлса. Изучает его, словно первый раз в жизни видит этого мальчишку. Именно такое слово, так как сам Билл чувствует себя намного старше. Ему кажется, что он прожил целые тысячи жизней, каждая из которых обрывалась даже толком не начавшись. А тот, кто стоит перед ним, не может разораться своей собственной. Что ж.

[indent]Чужие уста говори о ненависти, о жизни. Такие знакомые слова для самого Армстронгом, что хотелось смеяться. В его уравнении между ними стоял знак равенства, так как оба выражения были идентичны. Братья близнецы, отражения друг друга. В его понимании не было одной стороны без следующей. И так постоянно, год за годом, осознание этого лишь закреплялось в его побитом сознании.

[indent]— Ненавидеть? — такое родное слово вырвалось из его уст, словно имя любимого человека. Тёплая нежность к столь близкому торжественно колыхнулась в груди, а после камнем упала куда-то ниже. Многие назвали бы такую реакцию ненормальный, до безобразия ужасным. Но нет. Билл улыбается, приветствуя эти всколыхнувшие образы в его голове. Там было слишком много в загоне лиц, от которых хотелось избавиться. И все они воплощали в себе это мерзкое, до одури знакомое слово «ненависть», — Зачем?

[indent]И лицо его снова возвращается к юноше, что пал корпусом. Его словно трясло, но не внешне — внутренне. И Билл забирается чуть глубже, отодвигает эти толстые занавески, чтобы коснуться самого сокровенного. Как давно этого не происходило? Как давно он не пользовался собственным даром, что когда-то называл проклятьем? Очень. Так давно, что практически позабыл каково это.

[indent]И пред ним появился невиданный красоты лес. Но стоило его коснуться, как тот превращался неспокойное море. Буря торжествовала там, а потом солдат совершил шаг назад и оставил своё изучение. Это отняло у него сил, в голове зазвенела неприятная боль. Лёгкая, поверхностная, равнозначная его аккуратному проникновению.

[indent]— Все хорошо, — произносит он, поднимая руку к чужому виску. Говорит слова, в которые сам никогда не может поверить. Кончики его пальцев касаются чужой кожи, заползают в короткие волосы. Такие мягкие на ощупь, темные и тёплые. Как и сам Фаулер. И забирается ладонью глубже, уже полностью хороня по самую кисть в чужих волосах.

[indent]Этим движением он смог притянуть к себе юношу, прижав того к своему плечу. Немного неуклюже, но как мог, проявлял некое подобие заботы. к единственному человеку, которому мог. Первая была его мать, но воспоминания о том далеком детстве расплылись в сознании непонятными картинками, а после выветрились при первой возможности. Вместо них остались какие чувства, что можно связать воедино с долгом.

[indent]— Почему ты сказал об этом? — шепчет он, прислоняясь щекой к чужому лицу. Вдыхает запах, анализирует собственные чувства. Запах дороги, пота, его сигарет. Запах какого-то липкого страза, дрожи в голове и эти опущенные плечи. Слишком хрупким сейчас казался Майлс. Отпусти — и тот, как стекло, разобьётся на тысячи кусочков, что не собрать после, — Расскажи мне.

+3

13

Как будто ненависти нужно оправдание. Майлс никогда не хотел к себе жалости: пусть как и любая другая борьба с демонами, его борьба тоже делала из него маленькую фигуру, не лучше подростка со шрамами, алкоголика или наркомана, и сто раз можно спросить, почему ты не нашел другой способ, почему именно так. Но как это нивелировало сам факт борьбы? Даже заранее проигранной?

Он существовал в тусклом, почти лишенном запахов и вкусов мире. Населенном ненастоящими призраками, выдуманными болезнями, непрекращающейся чередой катастроф, жестокими убийцами, яростными пожарами из-за одного плохо потушенного окурка, в мире, в котором нечем дышать и тяжело передвигаться. В сопровождении тошноты, боли в желудке, мушек перед глазами, вечно за одной и той же стеной, невидимой стеной отчуждения. Люди ведь ладные социальные животные, и как здоровая кошка избегает больную, здоровые люди сторонятся того, что уже пару раз скатился с общей дороги в кювет, выбрался в грязи и кое-как ковыляет в хвосте.

Вдруг он опасен?

Вдруг он заметит тебя и схватит за одежду и снова упадет, не отпустив тебя.

Вдруг он испачкает тебя?

И хотя не было никакого смысла ненавидеть такую жизнь - в грязи, в конце колонны, на заплетающихся ногах, но и отсутствие ненависти больше смысла не означало. И ему казалось странным, что ненависть должна быть тут, должно быть, всегда, но... Но Билл касается его волос - запрещенный прием, мурашки сразу бегут по спине и он покрывается гусиной кожей под футболкой, абы кому такое нельзя, разрешить трепать или гладить себя по голове - это самое что ни на есть официальное подчинение с его стороны - и вот сейчас, кажется, никакой ненависти нет.

Лоб тяжелеет, когда Майло склоняется им в чужую ладонь. Если бы живое тепло можно было пить, он бы пил. Прямо из этой ладони.

И ему хочется, хочется, хочется верить в такое аккуратное "Все хорошо". Майлс искренне, со всей отдачей пытается. Несколько секунд после того, как Билл произносит это, Майлс контролирует дыхание и слушает только эхо его голоса в своей памяти. Нападает на ненастоящих привидений, на выдуманные болезни, на жестоких убийц, нападает на тошноту, на одиночество и не леченую простуду и ему кажется, что они все отодвинулись, а потом сразу же, все стало по-прежнему. Вот это уже реальный повод для ненависти.

Но от шепота - новая волна мурашек и Майлс прислоняется щекой в ответ. Он уже давно хочет вцепиться в Билла - схватить его за руку или за плечо, оставить пусть не синяки, но красные, заметные на его коже пятна, заставить его что-то почувствовать прямо сейчас, сбить его с толка. Но ему нравится просто хотеть этого и думать, что может быть, он это еще сделает.

У Майло есть ответ и он звучит странно даже для этого парня. "Потому что в глубине души мы все хотим, чтобы нас судили". Для этого людям нужны идеалы? Для этого ты все-таки поднимешься, упав в грязь, вернешься на дорогу и не захочешь жалости, а только суда?

- Потому что ты знаешь, - лучше или нет. Но. - Ты знаешь об этом.

Отредактировано Miles Fowler (2020-09-03 23:09:15)

+3

14

[indent]Они двое живут ради этого момента, когда больше ничего не осталось, кроме какой-то слепой и безумной веры. В исповедь, где все будет хорошо и нет никакого плохого завершения, тёмных сторон и далее. В этом мире все зло является лишь молчаливым наблюдателем, что вечно хочет перевесить чашу равновесия в свою сторону. Однако, не может: некая невидимая сторона, в том мире, закрывает несчастных от возможных болезней и проблем, огорождая души от прегрешений. Где-то действительно есть такой мир, но явно они вдвоем в нем не участвуют. По праву рождения. По своим собственным поступкам. Вот почему им приходится лишь говорить громкие фальшивые фразы, даже если собственной веры в них недостаточно.

[indent]И такое было не только с ними. Со всеми живыми в этом проклятом городе, стране, мире в целом. Любой из живущий ныне каждое утро просыпается с мыслью, что новый день будет лучше предыдущего. Но в ответ лишь получает подарки в виде окровавленного неба во время заката, словно тому перелезали горлу тончайшим лезвием. Лучше не будет — как бы пессимистично все это не звучало — будет как всегда.

[indent]— Да, — приоткрывает он взгляд, что падает на какую-то точку в стороне от самого затылка Майлса. Взгляд искал за что зацепить, дабы закончить свою мысль. Он, как никто другой, знал какова она на вкус. Ядовита, кисловата, с крошкой от зубов из-за сильной хватки. С металлическим уксусом, что исходит от прокушенного языка. С сорванным горлом из-за неистового крика. Все это он прекрасно знал, — Но я знаю ее другую. Ту, о которой ты, надеюсь, никогда не узнаешь.

[indent]Его ненависть является прямым отражением смерти, ненависть Фаулера — лишь лёгким флером подростковой буйной жизни. Армстронг дарил свои эмоции под звуки не заглушающихся автоматный очередей, в то время как мальчишка — обидой, что не может закрыться от простого слова «прости». Вот почему солдат не хотел того же ему, прикрываясь тихим выдохом. Тем, что ставит жирную точку на его высказывании. Краткая и бессловесная просьба не спрашивать причину такого мнения. Биллу не хотелось ворошить скелеты, что переполнили его шкаф. А те, в тот же момент, начали недовольно сотрясать хлипкие деревянные двери в его сознании. Звенеть цепями, что сдерживали замки. Но тут же замерли, стоило только мужчине ворваться в своё сознание ледяным холодом. И все замерло — чувства, мысли, переживания — словно никогда и не рождались.

[indent] — Так или иначе, мы пережили это, — голос его меняется, словно Билл разом отрезвел от этой близости.

[indent]И после он опускает ладонь чуть ниже, хватаясь пальцами за чужую шею. В данном жесте не было никакой грубости, лишь мягкая вуаль чего-то обещающего. Поднимает таим образом его лицо и бегает взором по его выражению, пытается что-то отыскать, но поиски тщетны. Билл сам не знал, что именно ему нужно было в этот момент: убедиться, что Майлс действительно умеет ненавидеть или, наоборот, доказать себе то, что данная зараза не коснулась этого тела. Бегал от угла в противоположный, загоняя себя в тупик. В некое бешенство от собственного непонимания происходящего. Останавливается лишь тогда, когда заглядывает в чужие глаза, замирает и произносит:

[indent] - Не скрывай от меня свои страхи, - рука непроизвольно сильнее сжимает мягкую кожу, чуть надавливает на челюсть, - Это отталкивает мое доверие, - а его так сложно получить.

+3

15

У Майло другой никогда и не было.

Возможно, когда у него были друзья, и мать еще жила в Хэйвене и боролась с собой - когда Майлс видел, что демоны забирают ее волю не навсегда, за темным часом будет просвет - тогда его жизнь не текла как крахмал. Он не был, конечно, весельчаком и заводилой, но и его дни были цветными, а кошмары, почти все, таяли вместе со сном. Мэгги, кричащая от боли и ужаса, дверь ванной в крови, отрывистые голоса врачей, грохот, с которым в ее комнату ломились, чтобы спасти ее от самой себя, вот это был его единственный кошмар - краткие, хотя и жуткие эпизоды. Потом Мэгги снова могла улыбаться, мурлыкать французскую песню и просить у него прощения, и это означало, что все снова в порядке. Как обычно.

Но теперь все поменялось местами. Теперь "как обычно" это тусклая и тухлая жизнь, а эпизоды - вот здесь, в дурацком дешевом номере, Майлс чувствовал себя лучше. Почти "в порядке".

Иногда, возвращаясь от Билла домой, в холодную, неубранную комнату и забираясь под одеяло с головой, чтобы было тяжело дышать и  хоть немножко - тепло, он думал, что мог бы никогда не встретить Билла вот так, сделанным таким, без всех тех обстоятельств из прошлого, о котором тот не рассказывал. Не то, чтобы Майлс не хотел этого знать: хотел знать, а узнавать - не хотел. Представлял его молодым - без этих морщинок вокруг глаз, без колючего холода. Когда Билл обнимал его, и Майлс прижимался в ответ, он чувствовал огонь.

Не камин и не костер. Взорвавшаяся тачка. Ревущее пламя, которое охватило жилой дом. Напалм.

И опасливо, как еретик, он задумывался, что было бы, сложись все иначе: Билл стал бы пламенем весь? К нему нельзя было бы приблизиться? Или наоборот, ничего не бушевало бы под его кожей? Мягкое пламя горело бы ровно в его голубых, чистых глазах, не причиняя боли, не причиняя ничего? И они бы не встречались потом снова и снова, потому что Майлсу не хватило бы столько тепла? Ему было бы мало тепла.

Дыхание Майлса прервалось, когда чужая рука коснулась его. Но он упрямо и безнадежно качает головой. Нет, мистер Армстронг, это не пережитое, это то, что продолжалось прежде - и продолжится потом, а прекращается только сейчас. Жилка на его шее бьется под ладонью Билла как гарант: пока он жив, кошмары живы тоже, а Билл... Майлс не знает, как и что с ним происходит здесь, а главное, почему, но Билл всегда... крал его кошмары.

- Хорошо, - он сказал на выдохе, слово выпорхнуло и растаяло. Ложь, в которой он не отдавал себе отчета, но не мог ответить иначе: он и так всегда подставлял Биллу обнаженный живот, шею, загривок,  как слабый - сильному, он был в уязвимой позиции, и не по принуждению. Именно поэтому он следил за языком. Не следовало подставлять Биллу еще и изнанку своего сознания и свою ненадежную память. Так что они были немногословны друг с другом, Майло это устраивало. - Но я с тобой... ничего не боюсь. И что делать?

Он осторожно наклоняет голову, высвобождаясь из чужих пальцев и перехватывает их в свою ладонь, прижимает к губам. Сухая, теплая, грубоватая кожа. Теперь он не может остановиться, продолжает целовать чужую - и не чужую одновременно - руку, и на секунду отстранившись, резким, неловким движением снимает с себя футболку, потому что на миг он представил, что Билл сейчас обнимет его и стал дышать тяжелее.

Майло не стал спрашивать, о чем тот подумал, когда они заходили в номер. Не стал спрашивать, зачем Биллу знать про его страхи и как это связано с доверием, хотя на оба вопроса он не мог даже предположить ответ. Терра инкогнита.

Он снова выдохнул и уткнулся лицом в чужое жесткое плечо, выгнув спину. Пальцы стиснули одежду Билла, и ступни напряглись. Майлс мучился прямо сейчас и готов был мучиться, сколько требовалось.

+3

16

[indent] Если Майлс — это центр всех событий, то Бил — всего лишь ее молчаливый надзиратель. Он нависает сверху, наблюдая за происходящим и не говоря ни слова. Все прожевывает внутри себя, не жаля ни с кем делиться своим мнением. Жадность вошла сейчас на пьедестал его характера, поглощая в себе все возможные порывы и намеки. И пусть будет так. Пусть она вдвоём захлебнуться в этом молчании, что не должно было следовать за таким диалогом. Возможно, это будет последней их беседой на такой ноте, где каждый из них раскрылся по-особому друг перед другом. Некоторые живут ради таких моментов, Билл же — хотел пропасть, за то сказал больше, чем хотел.

[indent] И виной тому человек, что практически дрожит рядом с ним. Натянутой струной нервов находится рядом, мнётся к его плечу и вот-вот растворится в собственных переживаниях. Рука Армстронга действует куда быстрее, чем идея: она словно проецирует действия вместо фраз, проходясь вдоль всего позвоночника юноши. Ведёт грубыми пальцами по изгибу позвоночника, пересчитывая каждую исчезнувшую косточку под слоями кожи. Изучает, хотя это совсем не интересно, но продолжает. Останавливается лишь только до поясницы. И это был акт какой-то успокоения, сами действия шептали Майлсу слова извинения. За то, что Билл не способен просто на что-то хорошее. Ему порой легче показать, нежели выполнить. Обет молчания перед чувствами.

[indent] Его корпус чуть отстраняется, создавая между их телами очередную паузу. Но не для отхода, а для того, чтобы перейти на нечто более важное. Не просто же так они проделали все это расстояние — для того, чтобы одолеть скуку друг по другу, почувствовать горьковатость на языке, выслушать чужое дыхание, а на утро снова исчезнуть.

[indent] Губами Билл касается до оголенного мужского плеча, ведёт ими по суставу. Мажет грубо, но при этом аккуратно. Спрашивает разрешения, хотя ему оно не нужно: однако, тело все ещё готово вылезти из собственной оболочки, убежать из этой комнаты, спрятаться диким зверем в непроходимом лесу. А лес тут везде — он манит потерявшихся, загоняет в себя испугавшихся. Он есть в каждом из них, вот только если в голове Билла он умер, то у Фаулера — его листва угрожающе шумит от очередного порыва ветра. И эти поцелуи взывает к неспокойному ветру — от плеча уже переходит к шее, мелкими мазками по бледной коже, убаюкивает чужое не спокойствие.

[indent] — Ты знаешь, — шепчет он, уже утопая носом в кончиках коротких тёмных волос, когда его ласка уже перешла на шею. Таки чужого сбитого сердцебиение барабанной дробью бьет по губам. Бомба замедленного действия, а солдата так тянет на смертельное оружие, — Ты в любой момент можешь сказать хватит.

[indent] И точка в этом замел легкий укус по выпирающей вене. Билла не была присуща нежность. Ее замену он нашёл в своей бесконечной жестокости, что скрывалась под маской непристойного спокойствия. Впрочем, везде есть исключения: и данный момент был как раз одним из подобных, случай — эксперимент над самим собой и тем, что последует после.

Отредактировано Bill Armstrong (Вчера 13:22:39)

+1


Вы здесь » REDЯUM » creepshow » [18.08.2018] embraced the flame


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC